Пирамида предков полностью

Отец поместил на своем плане квадратик, обозначающий дом деда Йозефа на берегу маленького ручейка, ручеек на фотографии не виден, он, наверное, находится за домом, там, где двор. Вода в маленьком ручейке, вероятно, редко бывала прозрачной, чаще всего она была голубоватая или синяя, иногда желтая, зеленая или оранжевая и даже кроваво-красная. По цвету маленького ручейка было видно, какой краской Йозеф только что пользовался в своей мастерской, светло-голубой витриолью нежных тонов, просто голубой или ядовито-синим перламутром, все это — с добавлением индиго; было видно, наносил ли он с помощью деревянных форм и смесей, состоящих из жженой резины, трубочной глины и крахмала, замысловатые узоры, которые после окраски и промывания выделялись белым на голубом фоне, а потом в чанах с оранжевым хромом, лимонно-желтой краской или мареновым крапом становились желтыми, оранжевыми или красными, смешивал ли он разные оттенки голубого и желтого, получая, таким образом зеленый, красил ли он в розовый или только в простенькие светло-голубые тона; добиваясь многоцветной гаммы своих набивных изделий. Так как вода маленького ручейка, судя по плану, нарисованному отцом, подводится обратно к Мюльбаху, его волны в нижнем течении тоже, наверное, светились более или менее нежными цветами. Могли ли там жить форели, раки, другие водные обитатели, тянулись ли пестрые облачка краски туда, где Мюльбах впадает в Марх и русло сильно расширяется, радовала ли живая игра цветов глаз путешественника, крестьянина, рыбака еще многие километры от дельты Мюльбаха, — этого не знает никто из ныне живущих.

Я пытаюсь думать вспять, перенестись во время молодости моего прадеда Йозефа, седьмого ребенка Иоганна Венцеля Второго, я вижу это далекое светло-голубое, ярко-синее, густеющее до чернильной синевы время. Я погружаюсь в книгу Генриха фон Куррера «Настольное пособие красильщиков и колористов по набивному и красильному искусству», читаю рецепты красящих смесей, которыми, возможно, пользовался и Йозеф; переступаю порог его дома, вижу, как он что-то помешивает, растирает, растворяет, смешивает; я вижу теплые чаны с содой, поташем, чаны с мочевиной для производства саксонской зелени, вижу, как он делает запас смеси для белой набивки, смешивает, растворяет над огнем в больших сосудах с речной водой медную витриоль, медную патину, жженую резину, крахмал и трубочную глину, а после пропускает все через полотняное сито, я пытаюсь представить себе, как он возился с кислотами, оловянной солью и свинцом, жженой резиной, квасцами с гашеной известью, жженым крахмалом, железной витриолью, известковым раствором, с медным купоросом, с тестообразным сернокислым свинцом, глиноземом, цинковой витриолью; вижу, как он колотит рулоны с помощью особой колотильной машины, прокатывает полотно на деревянном станке, протягивает бесконечную ленту полотна через печатную станину и сушилку, закрепляет его равномерными складками на железных кольцах, а потом опускает в чан. Покраска шла поэтапно: семь раз полотно погружалось в чан с нижней стороны, семь раз — с верхней. В промежутках между этапами покраски полотно каждый раз десять минут проветривали, хлопали по нему палками, чтобы складки не склеивались друг с другом, двойная покраска проходит уже в четырнадцать этапов, потом полотно сушат; прежде чем раскрасить пока еще белый узор разными цветами, Йозеф промывает полотно в слабом растворе серной кислоты.

Взвешивать, заполнять, растворять, отмерять, помешивать в котлах, греть над огнем, охлаждать, замешивать, просеивать, разводить в воде коровий навоз, вдыхать пары кислот. То, чем занимался Йозеф, было нелегким делом, даже если он нанимал подмастерье или работника и ему не приходилось, скажем, подолгу мять ногами трубочную глину, пока она не станет мягкой, как масло.

Рассматривая фотографию, сделанную в Ландскроне или в Мариш-Шенберге (Шумперке), я могу представить себе длину его рук, величину кистей, тех кистей, которые видел внук, когда дед душил голубей, но вдобавок еще и величину и тяжесть рук его жены.

Ведь действительно, кто снимал покрашенное полотно с сушилки, кто складывал его в корзины, кто тащил его на своих плечах к Мюльбаху, кто промывал, стирал, вымачивал в Мюльбахе полотно, кто вынимал его из воды, кто раскладывал еще не покрашенное полотно на небольших прибрежных полянках для отбеливания, кто зачерпывал воду из Мюльбаха, кто сбрызгивал водой полотно, окрашенное корнем марены, кто доводил его до ума, разложив на траве? И даже если у жены Йозефа была служанка или несколько служанок, она и сама наверняка работала наравне с другими.