| He asks who influenced the ancient writer, and how far the statement is consistent with what he said in other books, and what phase in the writer's development, or in the general history of thought, it illustrates, and how it affected later writers, and how often it has been misunderstood (specially by the learned man's own colleagues) and what the general course of criticism on it has been for the last ten years, and what is the "present state of the question". | Ему важно, кто повлиял на этого древнего автора, насколько его взгляды согласуются с тем, что он писал в других книгах, какая фаза в его развитии или в общей истории мысли этим иллюстрируется, как все это повлияло на более поздних писателей, как это понимали (в особенности коллеги данного специалиста), что сказали ученые в последнее десятилетие и каково "состояние вопроса в настоящее время". |
| To regard the ancient writer as a possible source of knowledge--to anticipate that what he said could possibly modify your thoughts or your behaviour--this would be rejected as unutterably simple-minded. | Видеть в авторе источник знаний, предполагать, что прочитанное изменит мысли или поведение, никто не станет, так как это "поистине наивно". |
| And since we cannot deceive the whole human race all the time, it is most important thus to cut every generation off from all others; for where learning makes a free commerce between the ages there is always the danger that the characteristic errors of one may be corrected by the characteristic truths of another. | Поскольку мы не можем обманывать все человечество во все времена, очень важно отделить каждое поколение от предыдущих и последующих, ибо там, где знание приводит к свободному общению поколений, всегда есть опасность, что ошибки, характерные для данного поколения, будут исправлены истинами, характерными для другого. |
| But thanks be to our Father and the Historical Point of View, great scholars are now as little nourished by the past as the most ignorant mechanic who holds that "history is bunk", | Но благодаря отцу нашему и Исторической Точке Зрения великие ученые сейчас так мало питаются прошлым, как и самый невежественный мастеровой, считающий, что "в старину была одна ерунда". |
| Your affectionate uncle | Твой любящий дядя Баламут. |
| SCREWTAPE XXVIII | ПИСЬМО ДВАДЦАТЬ ВОСЬМОЕ |
| MY DEAR WORMWOOD, | Мой дорогой Гнусик! |
| When I told you not to fill your letters with rubbish about the war, I meant, of course, that I did not want to have your rather infantile rhapsodies about the death of men and the destruction of cities. | Когда я просил тебя не заполнять свои письма всякой чушью о войне, я подразумевал, что не жажду получать инфантильные и глупые опусы про смерть людей и разрушение городов. |
| In so far as the war really concerns the spiritual state of the patient, I naturally want full reports. | Но в той степени, в которой война влияет на духовное состояние твоего пациента, я, естественно, ею интересуюсь и жду подробных донесений. |
| And on this aspect you seem singularly obtuse. | В этом же отношении ты, кажется, удивительно бестолков. |
| Thus you tell me! with glee that there is reason to expect heavy air raids on the town where the creature lives. | Так, ты с ликованием пишешь, что можно ожидать тяжелых налетов на город, где живет твой тип. |
| This is a crying example of something I have complained about already--your readiness to forget the main point in your immediate enjoyment of human suffering. | Это вопиющий пример того, на что я уже раньше жаловался,- твоей способности забывать главное в минутных радостях по поводу человеческой беды. |
| Do you not know that bombs kill men? | Разве тебе неизвестно, что бомбы убивают? |
