Письма на вощеной бумаге полностью

– Твоя мама всегда была добра ко мне, Кати. Более того, это она когда-то посоветовала мне заговорить с тобой на празднике стрелкового общества. У меня почти сложилось впечатление, что она хотела нас свести. А позже твоя мать даже подсказывала мне, какие фильмы тебе нравятся, какая еда, ну, и все такое, чтобы я заставил тебя почувствовать, что мы родственные души. С Бигги мне пришлось все выяснять самому, разговаривая и слушая.

Кати старалась спокойно вдыхать и выдыхать через нос, в то время как ее сердце то и дело пропускало удары. Ее саму, Кати, мама тогда отговаривала встречаться с Ахимом, твердила, что он не для нее, что он играет в другой лиге. Именно это в первую очередь и заставило ее по-настоящему его захотеть. Ее предыдущего парня, Хольгера, мать нахваливала. С каждым положительным словом образ Хольгера становился чуть бледнее, пока в конце концов не утратил весь соблазнительный блеск.

– Я не знала, что…

– С тобой я никогда не мог говорить так же открыто, как с твоей матерью! Даже когда моя бывшая вдруг снова заинтересовалась мной на народном фестивале, ну, ты помнишь, Сильвия, и я задумался. Твоя мама тогда проявила понимание ко мне и моим сомнениям.

Глубоко вдохнуть. Глубоко выдохнуть.

– И как же все пошло с Сильвией? – Кати не знала, хочет ли она услышать ответ.

– У нее внезапно пропал ко мне интерес. Она сказала, что это была просто последняя вспышка старого огня. Собственно, выразилась она не так, не буквально, но имела в виду именно это.

– А в наших отношениях? Моя мама тоже превращалась в твоего консультанта, когда у нас возникали проблемы?

– Кати, к чему это все? Почему это вдруг стало так важно?

– Потому что это просто важно. Мне нужно разобраться в своих отношениях с мамой. Даже если на самом деле сейчас уже слишком поздно.

Ахим вздохнул.

– Твоя мама всегда была моей главной советчицей и во время нашего брака, но она не хотела, чтобы я тебе рассказывал. Уверяла, что тебе это не понравится и что это вобьет клин между мной и тобой.

– Что еще она тебе говорила?

– Что мне не стоит слишком баловать тебя и что я в целом должен больше концентрироваться на своей карьере, чем на наших отношениях. Говорила, что ты – женщина, которая ценит, когда мужчина целиком погружается в свою работу, даже если сама никогда в этом не признается. Но в итоге это все равно не помогло. – Ахим покачал головой. – Не знаю, какой в этом смысл, и у меня действительно сейчас есть другие дела. – Его глаза сузились. – И только попробуй оставить тут где-нибудь это письмо!

Спустя секунду дверь за ним закрылась.

– Всего… – начала Кати.

Не то. Эти слова нужно говорить не закрытой двери. Им нужно лицо.

Кати сжимала письмо в руке, как табель с плохими оценками.

Затем положила его в конверт и бросила в почтовый ящик.

Когда оно ударилось о его металлическое дно, раздался глухой и пустой звук.

Она развернулась.

Неожиданно дверь снова открылась.

– Кати, подожди. Я хочу его послушать. – В одной руке Бигги держала письмо, а другой пригладила волосы, немного растрепавшиеся после готовки. Пахло от нее как от гигантской фрикадельки.

– Но это же письмо для Ахима.

– Я – твой единственный шанс, что он узнает о его содержании. – Она взяла Кати под руку. – Пойдем со мной.

Они вместе зашли за угол, где у стены дома стояли старые оранжево-белые полосатые качели, зафиксированные снизу, чтобы нельзя было раскачиваться. Бригитта села на них и похлопала по подушке рядом с собой.

– Не очень-то тут удобно, – сказала Кати, присоединяясь к ней.

– Вот почему Ахим не любит эти качели, – ответила Бигги. – А у меня здесь тишина и покой, когда хочется побыть одной и подумать. – Она зажгла сигарету. – К тому же здесь я могу покурить, оставшись незамеченной. – Бигги кивнула Кати. – Что ж, я готова.

Кати развернула бумагу для бутербродов во второй раз, причем сейчас это далось ей гораздо легче.