– Когда старый лось влюбляется в молодую самку северного оленя, это проблема. Потому что лоси и олени не могут производить потомство, в отличие от лошадей и ослов, детей которых называют мулами или лошаками в зависимости от того, к какому виду принадлежат мать и отец, потомство овец и коз называют базлами, верблюдов и лам – камами, королевских пуделей и волков – волкопуделями, а еще гибриды есть в океанах, например, у дельфина афалины и малой косатки рождается косаткодельфин. Даже у насекомых…
– Спасибо, мы поняли, – вмешался Мартин, пока Лукас не прошелся по всему животному миру. – Думаю, мне нужно серьезно поговорить с Харальдом.
– Вряд ли этого будет достаточно. В данный момент он всячески искушает судьбу.
Мартин широко ухмыльнулся.
– Лукас, я обожаю твою цветистую речь. Тебе бы следовало стать политиком.
– Ни в коем случае, герр Вальдштайн. – Лукас скрестил руки на груди и опустил подбородок. – Я музейный человек!
Когда Кати после обеда выходила из здания муниципалитета, спина болезненно напомнила ей, что она провела ночь на диване в гостиной, потому что заснула, читая книгу Северина. Кати каждый раз читала еще всего одну, последнюю страницу, потом еще одну последнюю страницу, пока книга милосердно не закрыла свою обложку – в тот момент, когда закрылись глаза Кати.
Кати читала ее каждый вечер с тех пор, как нашла под щеткой стеклоочистителя. Это отвлекало ее от того факта, что осталось написать и прочитать вслух всего несколько писем.
Самых трудных.
Тех, которые она долгое время откладывала на потом.
Вчера она дрожащей рукой написала письмо мадам Катрин. И еще раз, более красивым почерком. А потом еще раз, потому что вместе с некоторыми словами вернулась дрожь. Кати неоднократно спрашивала отца, как лучше сформулировать предложения. Но тренч и широкополая шляпа-федора мало чем помогали. Только воспоминаниями о фильме «Муж парикмахерши». Мир ее отца был создан из целлулоида, он не понимал мир, созданный из волос.
Кати остановилась перед салоном, чувствуя, как дрожат колени. Сделать глубокий вдох. Не задумываться ни на секунду. Не колебаться ни секунды. И категорически не смотреть на мадам Катрин, пока читаешь! По такому торжественному поводу она с помощью фена тщательно уложила волосы крупными волнами в надежде, что искусные завитки порадуют мадам Катрин.
Кати открыла дверь и быстро вошла.
Вытащить письмо из конверта, развернуть…
– Замрите все! – воскликнула мадам Катрин. Все в салоне застыли на середине движения. Она шагнула к Кати и примирительно подняла руки. – Не делай этого, девочка! Пожалуйста!
Не смотреть вверх. Читать. Не забывать дышать.
Взгляд Кати упал на расческу, лежащую возле нее перед зеркалом. Старая модель с красновато-коричневым черепаховым узором. Много лет назад она накрыла сложенным листом бумаги для бутербродов зубцы именно такой расчески, а потом прижалась к нему ртом и загудела. У-у-у-у. А-а-а-а. Сильно растягивая звуки. Те получались немного искаженными, немного сумасшедшими. А еще появились такое приятное покалывание и щекотка. Кати смеялась, и мадам Катрин тоже. К сожалению, сегодня ни одна из них не будет смеяться.
