Письма на вощеной бумаге полностью

Когда она вернулась в кинозал и села рядом с Северином, начались титры фильма «Эта замечательная жизнь». Мягкие сиденья были такими же удобными, как она запомнила. Создавалось ощущение, что они обнимают тебя, что ты в безопасности, независимо от происходящего на экране.

– В какой-то момент я поняла, что дальше так продолжаться не может, – вновь заговорила Кати. – Отец назначил последний киносеанс на второй рождественский выходной. Развесил по всему городу большие афиши о том, что это будет прощальный показ. Зима тогда выдалась очень морозной, просто ледяной, так что, когда Мартин стоял у кинотеатра с Харальдом, который в то время был намного моложе, это выглядело великолепно.

Словно сообразив, что его обсуждают, лось на мгновение поднял голову, но затем продолжил поиски забытого попкорна между рядами.

– Грандиозный финал! – произнесла Кати. – Чудесная возможность для всех попрощаться с кинотеатром, где они провели столько замечательных часов. Папа надел черные костюмные брюки, свежевыглаженную белую рубашку с запонками, золотые подтяжки и красный галстук-бабочку, как на больших премьерах. – Кати увидела отца перед собой и улыбнулась ему. – Хороший выбор фильма, правда? – спросила она у Северина.

– Мне всегда нравилась «Эта замечательная жизнь». Как и все фильмы с Джеймсом Стюартом.

– Моему папе тоже. – Кати опустила голову. – Но тогда… никто не пришел.

– Никто?

– Может быть, десяток человек. И все. Это разбило отцу сердце. Поэтому он сделал то, что делал всегда, когда что-то причиняло ему боль: напился. Вышел на улицу с тремя бутылками водки и сел на землю, прислонившись спиной к стене своего кинотеатра. А потом пил и пил, пока не уснул. Он не надел ни куртку, ни шарф, ни перчатки. – Кати замолчала, опустив взгляд на руки, которые она заламывала, словно разминала неподатливое тесто. Сделав глубокий вдох, заговорила вновь: – Первая катушка закончилась, и появился ослепительно-белый экран. Сначала мы ничего не заподозрили, потому что такое часто случалось с отцом в последние месяцы. Мы просто сидели и ждали. Но даже спустя несколько минут ничего не произошло. Тогда мама отправила меня в кинопроекционную. Ей стало ужасно неловко перед другими зрителями, несмотря на то что их было очень мало. В те времена она всегда стеснялась папу, поэтому они жили двумя разными жизнями. Он – в кино, она – дома. Когда он приходил домой, она уже спала. Когда он вставал, она уже уходила на работу. Их брак был уже не любовным романом, а союзом судьбы. – Кати оглянулась через плечо на маленькое окошко, за которым располагался проектор. – Я быстро поставила следующую катушку и отправилась на поиски отца. В фойе, в туалетах, в кладовке, в кабинете – ни следа.

В мгновение ока Кати увидела перед собой кабинет. Маленькая комнатка без окон, заваленная всякой всячиной. Рекламные флаеры фильмов, ручки, подставки под пивные кружки, старые винтики и гвозди, обрывки обоев и ковролина. Здесь же отец собирал для нее оберточную бумагу из-под бутербродов. В большом деревянном ящике, в котором раньше хранилось вино, созревавшее на южном море. На нем крупными буквами значилось имя Кати. Ящик был похож на сокровищницу, которую ей в какой-то момент разрешили открыть.

– Я вышла и проверила снаружи кинотеатра, но и там его не обнаружила. А когда уже собиралась вернуться обратно, заметила следы на снегу, которые вели за угол кинотеатра…

– Ты не обязана рассказывать дальше.

– Он свернулся калачиком на полу, сжимая обеими руками пустую бутылку, как любимого ребенка. Когда я дотронулась до его головы, он оказался уже совсем холодным. – Она медленно погладила бархат сиденья около себя, расправила все тонкие ворсинки в одном направлении так, чтобы они заблестели. – Но была ли это его судьба? Нет. Это была череда неверных решений. Судьба – это то, что нельзя изменить. Наши гены – вот что такое судьба, а еще страна и место, где мы родились, наша семья. Мы рождаемся со всем этим. Кроме этого, есть только одна неизбежная судьба, и это смерть. – Кати подняла глаза на экран. – Я так и не досмотрела его до конца. Когда его показывают по телевизору, я смотрю только до момента, на котором заканчивается первая катушка. Потому что до него папа был еще жив.

В эти драгоценные минуты она почувствовала себя ближе к отцу, чем когда-либо прежде.

Северин взял ее ладонь и нежно сжал.

– Ты должна написать отцу письмо.

Кати потерла глаза.

– Так же, как и маме, во всяком случае, так считает Мартин. Но разве есть какой-то толк в письмах, которые никогда не дойдут до адресата?

– Некоторые письма не обязательно отправлять, но все равно нужно написать.

На это она ничего не ответила.

– Через минуту докрутится первая катушка.

– Мне хотелось бы узнать, чем закончится кино.

– Ты ведь недавно сказал, что, по-твоему, это отличный фильм. Так не говорят, если не видели финал.

– Я тогда… неправильно выразился.

Кати встала.

– Лгун из тебя ужасный.

– Может быть, сегодня подходящий день, чтобы досмотреть этот фильм, – мягко предложил Северин. – Я буду рядом.