На экране вспыхнули слова «Кати – молодая императрица»[6], после чего – сначала в виде маленького сердечка, которое становилось все крупнее, – появилось первое видео. Кати, одетая в капитанскую фуражку, сидела на качелях в форме небольшой лодки. К ней по траве полз мужчина, вероятно, ее отец, так держа плюшевого дельфина, что создавалось впечатление, будто он плывет к Кати. Наконец морское млекопитающее напало на нее, Кати громко закричала, а потом рассмеялась и уже не могла остановиться. На экране появилось слово «Челюсти». Следующая сцена показала Кати в темной комнате, подозрительно похожей на подвал из-за белой стиральной машины. Они с отцом сражались на мечах – мечами служили две втулки из-под бумажных полотенец, покрытые неоновой краской из баллончиков.
Кати хихикала, хохотала, улюлюкала, фыркала, хрюкала. Настоящее солнышко. Это отражалось и на лице ее отца… но не на лице матери, которая время от времени мелькала в кадре – всегда безупречно одетая, никогда не улыбающаяся.
Теперь Кати предстала с красным зонтиком, танцуя посреди лужи и напевая.
Она идеально попала в ритм, ее переполняла безудержная радость. Девочка на экране буквально купалась в музыке.
И при этом ее глаза были закрыты! Интересно, что она видела?
Мартин все это время сидел рядом с Северином и несколько раз растроганно всхлипнул.
– Давно я их не пересматривал. Слишком давно.
– Похоже, ее мать была очень серьезным человеком.
– Из-за этих странных появлений на видео? Хельга тоже умела быть жизнерадостной. – Он указал на фотографию в оттенках сепии на стене, висящую среди снимков знаменитых полярников. – Она не такая старая, как кажется на первый взгляд. Как же мне тогда было весело.
Северин встал и присмотрелся повнимательнее. Мама Кати на ней действительно сияла. Она стояла рядом с Мартином и человеком, которого, судя по подписи к снимку, звали Райнхольд Месснер.
– Месснер выступал в приходском центре с докладом о своем неудачном арктическом переходе.
– А где Кати и ее отец?
– Кати еще не родилась, она появилась на свет только почти через год, а мой брат, как обычно, работал в своем кинотеатре. Он действительно упустил потрясающий момент, Месснер даже привез с собой водку с полярного круга, дьявольская штука, скажу я тебе!
Только на этой фотографии со смеющейся матерью Кати Северин узнал черты лица ее дочери, которые словно всплыли на поверхность из мутных вод.
– А кем она вообще работала?
– Состояла на государственной службе в местной администрации, дергала там за всякие ниточки. Вот почему ей удалось добиться того, чтобы Кати взяли на стажировку. Кумовство никогда не выходит из моды.
– А ты уверен, что эта работа принесла Кати счастье?
Покачав головой, Мартин вышел в соседнюю комнату, чтобы долить себе последний, уже остывший кофе.
– К сожалению, нет.
Взгляд Северина не отрывался от фотографии.
– В наше время многие люди приходят к выводу, что находятся не в том теле. Однако я считаю, что гораздо больше людей находятся не на той работе. Причем сами того не осознавая. Для них их профессия – это как одежда, которую им кто-то вручил и которую они теперь носят каждый день. В одних местах она жмет, в других слишком коротка, и они мерзнут. Но через несколько лет думают: «Так и должно быть». Но так быть
Мартин вернулся с полной чашкой кофе.
– Теперь тебе есть о чем подумать во время скитаний.
– Других вариантов, как можно распорядиться своим временем, не так уж много. Да и мало чем они лучше на самом деле.
Внезапно в комнате появился Лукас.
– У нас проблема, герр Вальдштайн, – объявил он, вытянувшись по стойке «смирно», как будто отчитывался перед военными. Не хватало только, чтобы мальчик отдал честь.
– Инсталляция с зомби-пожаром не работает?
– Нет, это нечто звериное.
У Мартина расширились глаза.
– У нас что, крысы? Черт, как раз чего-то подобного я и опасался со всем этим сеном и соломой.
– Нет. У нас… – Лукас запнулся и посмотрел вниз, на свои ноги, – любовь.
Теперь уже Северин удивленно распахнул глаза.
– Любовь – это обычно не проблема.
Лукас сглотнул.
