— Ты была единственным ребенком? — произнесла Эмберли? — Не отвечай, если тебе не хочется об это говорить.
Я отрицательно качаю головой:
— У меня был младший братик, но… он тоже погиб спустя несколько лет.
Я не придумывала эту историю. Такова была история реальной Лили Хорнер из Соты. Неужели можно такое нафантазировать?
Можно, но только если ты больной на голову автор. так-с, а это уже камень в мой огород
Говорить заученную историю было не сложно, наверное, поэтому я немного расслабилась. Страх улетучился, как и адреналин, приливавший ранее от каждого шороха со стороны короля, и теперь у меня появилась другая проблема.
Одышка.
Мне резко стало тяжело дышать. Платье было свободного кроя, но мне казалось, что оно сдавило мне грудь хуже любого корсета. В глазах заплясали искры, а к горлу начала потихоньку подступать тошнота.
Только не сейчас.
— Я… боюсь показаться грубой… но можно мне покинуть зал. Я что-то неважно себя чувствую.
«Волнение», — слышу я взволнованный голос Лоры позади себя.
Секунды до ответа короля растянулись в одну компактную вечность. Едва получив его смутный ответ, я рванула из зала в комнату. Бежать до нее дальше, чем до ближайшей уборной, но мне сейчас было нужно не столько выполоскать из себя съеденную пищу, сколько уединение.
***
Закрываю глаза, облокачиваясь о стенку. Слава богу, библиотека пуста. Добежать до комнаты не хватило сил, и я плюхнулась на кушетку в самом темном углу. Дышу медленно, но пока все еще тяжело. Тупая боль в груди не дает ни разогнуться, ни двинуться куда-то в сторону. Сил хватает лишь опуститься всем телом на кушетку и закрыть глаза.
Возможно, на какое-то время я даже отключилась. Испуганно распахнуть глаза, меня заставило прикосновение к щеке. Хочется взвыть от бессилия, но я лишь резко отталкиваю его руку, поднимаясь.
Джексон отшагивает назад и, откашлявшись, произносит:
— Все в порядке? Ты бледная.
— Тебя это волновать не должно, но я в по…
— Ты… все еще носишь его? — внезапно перебивает меня он.
Я опускаю взгляд, замечая подаренный им амулет, что должно быть случайно выглянул из-за ворота.
«Ну наконец-то, нашелся действительно веский повод снять его», — думаю я, осторожно развязывая его.
— Собиралась вернуть тебе его, — подхожу ближе, чопорно протягивая ладонь со шнурком. — Он мне не нужен.
Джексон меняется в лице. Я даже не успеваю заметить, что именно меняется, но взгляд его кажется потемневшим.
— Не стоит возвращать его, — чеканит он.
— Мне абсолютно не за чем хранить эту безделушку, — парирую я. — От нее веет враньем.
Он горько усмехается, но не забирает, по-прежнему вынуждая меня стоять с протянутой рукой.
— Это ты меня упрекаешь во лжи. Ты, которая погрязла в ней по самую шею?
Его слова обезоруживают. Я даже не замечаю, как шнурок проскальзывает сквозь пальцы, падая на пол. Это определенно был удар ниже пояса. Поднимаю дурацкий амулет в руку и снова протягиваю.
— И тем не менее, мне это не нужно.
— К черту все!
Джексон выхватывает его у меня из руки так резко, что я невольно ахаю, отступая назад. Решительным шагом он направляется к окну, и я прекрасно предугадываю его действия.
«Плевать», — думаю я, видя как черный шнурок исчезает за оконной рамой.
Поднимаю с кушетки кардиган, полная решимости уйти отсюда прямо сейчас, но парень хватает меня за руку.
— Почему ты так поступаешь со мной? — цедит он сквозь зубы, сощурив глаза.
И я бы рада молча отступить и уйти, но сегодняшний день слишком сложный для меня. Усталость, эмоциональный скачки, дурацкий приступ — все это приводит лишь к одному…
Я вспыхиваю подобно спичке.
— Да потому что я ненавижу тебя, — шепчу я, резко отталкивая его от себя. — Ненавижу тебя за то, как ты поступил со мной, как ты разрушил мою жизнь. Лучше бы я никогда тебя не встречала, ты худшее, что случалось со мной.
Наверное, учитывая, что в какой-то степени я его знала, я могла бы ожидать от него подобных действий. Однако, этим поцелуем он застал меня врасплох. Впервые за это время он оказался так близко, что я далеко не сразу пришла в себя.
Но как только ошеломление отступило, я немедленно оттолкнула его ударом в солнечное сплетение, напоследок одарив смачной пощечиной.
— Какого черта? — мне огромных усилий стоило не закричать на весь дворец. — Ты меня не понял? Я ненавижу тебя. Не смей ко мне приближаться, если жизнь дорога. Придурок.
Джексон прикладывает к горящей щеке ладонь, смотрит ошеломленно, но ничего не произносит. Я наконец-то ухожу прочь с этого места, стиснув зубы от злости и обиды.
***
Дверь со скрипом открывается, и я поднимаю глаза, щурясь от света.
— Я ненадолго.
Я ожидала от него чего угодно. В основном очередных упреков, ведь, как я заметила, в последнее время он стал любителем занудного брюзжания. От его из без того очевидных слов заранее становилось противно.
— Почему ты не рассказала, что приступы возобновились? — с неожиданной тревогой в голосе произносит он, аккуратно присаживаясь напротив и притягивая к себе. — Зачем ты так рискуешь? Чего пытаешься добиться?
