Общество и люди алчны и жадны к сенсациям, поэтому, спустя полтора месяца все забыли о том, о чем не говорил только ленивый. Половина людей ее жалели, половина называли воровкой, кто-то презирал, а кто-то наоборот уважал. Но никто из них даже не подумал о том, что она просто отстаивала свое право на свободную жизнь, право на свое мнение. Многие перестали здороваться с ней, считая ее грязной и порочной. Старые и новые друзья как-то странно на нее смотрели и девушка поняла, что пришло время двигаться дальше. Денег не было. Работы тоже. Но было огромное желание исчезнуть, раствориться просто чтобы не было. Она не раз смотрела на нож и на свои вены. Где-то там глубоко понимала, что это огромное страшное предательство, но тут же сама себя оправдывала тем, что защищалась, и если бы он отступил то ничего бы не было и она не давала бы того интервью, никто бы ничего не узнал, но он не сделал ничего, был настолько уверен в себе, что позволил зайти всему так далеко и разрушить. Лежала в квартире Беллы и смотрела в побеленный шершавый потолок, слышала движение в холле, но уже давно не обращала внимание на всю эту суету вокруг. Это наверное была защитная реакция организма на то, что все вокруг хотели ее использовать по своему назначению. «Надо уезжать» – эта мысль, как спасение, сначала тонкой жилкой, а теперь прямо навязчивой идеей билась в голове. «Сегодня же куда ткну пальцем в самое глухое место». Поднялась с кровати – в дверях стоял Альфред. Как всегда ухоженный, с шелковым галстуком, в идеально подогнанном синем пиджаке. Высокий, черноволосый, с пустыми, холодными, безразличными синими глазами. Как бы они не были похожи, видно было, что это старший брат. За его широкой спиной прыгала Белла, он развернулся и закрыл дверь, оставив ее снаружи, тем самым прекратив разговор. Сондрин села на кровати и немного испугалась, меньше всего она ожидала прихода именно этого человека, кого угодно, даже возможно Себастьяна, но не Альфреда. Он прошел по комнате к окну и остановился к ней спиной, глядя на город.
– Я удивлен что ты еще в городе, ко мне случайно попала эта информация.
– Что ему еще от меня нужно, разве я не все отдала? – слышала легкое презрение в его голосе, но в последнее время так много людей презирали ее, что она заталкивала свои эмоции очень глубоко, пыталась выяснить суть и как можно быстрее закончить встречу. – Насколько мне известно, я ничего не брала ни в одном из банков, не давала никому интервью и, вообще, уже полгода ни с кем не разговаривала на тему вашей семьи.
– Он не в курсе где ты сейчас, просто немного занят. Себастьян не прощает такие выходки. Я не буду говорить об этом, ты сама должна понимать. Сегодня я случайно узнал, что ты находишься здесь. Просто не интересовался. Он заканчивает свои дела и прилетает через пару дней во Францию. А потом, я думаю, что он будет заниматься окончанием всего того, что не закончено. Я не хочу много говорить, Сондрин, просто исчезни, растворись, поменяй имя, сделай пластическую операцию или вскрой себе вены, в общем позаботься о том, чтоб тебя не стало ни для кого, – он немного постоял, еще раз посмотрел на нее. – Я не ожидал от тебя такой прыти. Желание быть знаменитой стерло все границы?
Она посмотрела на него. Хотела что-то ответить, но прочитала столько презрения в глазах, что посчитала нужным промолчать. Что можно доказать человеку, который ничего не хочет слышать и видеть? Ведь он, как никто, знал, что происходило.
