– Ты что, ему веришь? Зачем Себастьяну вновь эти проблемы, ты же в любой момент можешь пойти в полицию, да и я всегда присматриваю за тобой.
– Да… Присматриваешь. Белла, я не могу жить у тебя всегда.
– Почему? Ты мне не мешаешь. Нам хорошо вдвоем и моя девочка, когда подрастет, будет к тебе очень привязана, я уверена. Ну куда ты поедешь? Куда, у тебя нет ничего, и там, вдалеке от меня, он быстро отыщет тебя и что он сделает не знает никто.
– Не отыщет, я сделала большую ошибку, я хотела добиться признания, а нужно было просто тихонько отсидеться. Я уеду куда-нибудь в деревню и буду там рисовать. Или работать при госпитале, или еще что-то. Мне не сложно, я готова на любую работу, а еще я хочу написать об этом приключении. Просто снова пережить все то, что было.
– Не говори так, – Белла смахнула слезу. – Перестань, тебе только 28 лет, а ты уже хоронишь себя.
– Нет, нет, ты что, просто я хочу уехать, я так устала от людей за эти полгода, просто хочу побыть одна. Вдалеке от всех, и еще, я не хочу чтоб из-за меня кто-то пострадал. Я даже не скажу тебе куда уеду. Чтоб ты просто не знала и не смогла ничего сказать, в подтверждение этого я напишу ему письмо и все там объясню.
– Когда? Когда ты собиралась мне это сказать? – Белла отвернулась и смотрела в окно.
– Сегодня вечером, приезд Альфреда просто меня поторопил, я ждала чего-то, сама не понимая, чего и вот толчок…
Белла повернулась к подруге и, подойдя ближе, обняла ее и заплакала.
– Понимаешь, все что было, очень сильно меня изменило. Иногда, когда долго идешь к своей цели, упорно, стирая в кровь ступни, ломая ногти, рискуя сломать себе шею, смотришь туда вперед или наверх , как угодно, и думаешь о том, сколько тебе еще карабкаться по отвесной скале, падаешь, висишь над пропастью, глядя с ужасом вниз, а потом снова взбираешься дальше, истекая потом, с дрожащими ногами и руками, с неимоверно зудящими мышцами и слезами усталости на лице. Но самое страшное, когда, поднявшись на самый верх, вдруг понимаешь, что дальше идти некуда, борьба окончена, а в ней был весь смысл твоей жизни и вдруг он исчез, и оказывается что это все было не то. Его больше нет. Возникает дикое чувство опустошения и желание шагнуть прямо в пропасть, расправить руки и лететь вниз, чтобы сломать на ее дне все кости и, умирая, снова смотреть на вершину, мечтая ее покорить. Мне кажется.. – она смотрела перед собой, рассуждая вслух. – Во мне что-то сломалось. Я не знаю что, но мне кажется, я совершила очень большую ошибку, теперь все внутри меня сломано, я на дне той пропасти и не хочу смотреть вверх, везде туман ни вершин ни скал нет ничего… хотя возможно я просто не хочу на сегодня это видеть. Есть только пещера на дне в которую я и уединюсь, и ты, моя любимая подруга, не должна меня осуждать , а тем более жалеть, это только мой путь и пройду я его одна, достойно.
Они поужинали, вспоминая много всего, печально и долго. Утро было не ранним, сборы не долгими, Сондрин знала, что денег у нее хватит только на то, чтоб проехать куда-нибудь не очень далеко, но то что это будет самая глухая деревня где-то в горах, она была уверена.
Вокзал, рюкзак, теплая куртка и мягкие ботинки на цигейке, было начало декабря. Уже во многих магазинах появились первые признаки новогоднего праздника. Когда, спустя 4 часа на электричке, она подъезжала к вывеске « Арлингтон», маленькой английской деревушке, была середина дня, да и сегодня было пасмурно, мокрый снег, который шел в городе, сменился почти настоящим снегопадом, здесь, повыше в горах. Снегопад – единственная погода, которую она любила. Он почти не раздражал, в отличии от палящего солнца, ветра. Еще очень любила дождь, но снегопад – это особое волшебство. Часами можно сидеть у окна и смотреть как идет снег. Тишина снегопадения. Она хороша для разных дел. Самое лучшее – смотреть сквозь густой снег на свет, к примеру на уличный фонарь. Или выйти из дома, чтобы снег на тебя ложился. Вот оно, чудо. Человеческими руками такого не создать. Сейчас, выйдя из электрички, на пустой, безлюдный и такой чужой перрон, который и перроном то назвать сложно, просто остановка где-то среди гор и высоченных елок, было тихо и как-то волшебно, а еще страшно. Она не знала никого. Так, теоретически, понимала, что возможно отыщет гостиницу, или просто спросит у кого-то о квартире, и там потом вечером из окна теплого дома будет наблюдать за снегом. Девушка улыбнулась, прогоняя страх: как же хорошо быть одной, без никого, и ничего не бояться. В последнее время, самым большим желанием было то, чтобы страх, тот противный, липкий попутчик, исчез навсегда из ее жизни.
