Он понимал, что сильно обидел ее, и знал что долго она не продержится рядом с ним не получая его нежность и понимания, она должна была получить подтверждение того, что он знает ее внутренний мир, видит его и хоть немного принимает. Она смотрела на него, как он поднял руку, коснулся ее лица, скользнул по коже фалангами пальцев смертельной лаской любимого палача.
– Сведу тебя с ума раньше, чем ты успеешь понять, что увязла во мне, что обратной дороги больше не будет, и не потому, что я тебя не отпущу, а потому, что больше не сможешь уйти сама, как и дышать, думать, жить без меня! -он провел тыльной стороной кисти, очерчивая линию щеки, скул, подбородка, приподнимая мягким давлением снизу ее голову, вверх – на себя, направляя и фиксируя взгляд больших расширенных глаз.
– Ты всегда будешь меня ждать.
Она улыбалась и, обняв его, зарылась лицом на груди, вдыхая и наслаждаясь запахом единственного в мире человека, которому было позволено все.
Она смотрела как он изящно садился в машину, застегивая на ходу пиджак, последний взгляд и ее сердце пропустило удар, такое гнетущее чувство боли, потери и смерти. Он говорил, что это ненадолго и, возможно, год-два, не больше, но как же это, черт возьми долго, вот только его теплые сильные руки скользили по ее коже. Его иногда теплые, иногда жесткие губы так сладко пытали ее в последнюю неделю. Кристофер не отпускал ни на минуту, он так глубоко врос в нее, казалось, все ее нутро было пропитано этим человеком, каждая капелька крови на своем генетическом уровне скопировала всю информацию о нем и теперь этот коктейль питал ее, давал жизнь, разрешал дышать и любить. Он так точно знал о ней все, так много с ней говорил, так много ее любил, хотя, если разобраться во временном промежутке, прошло всего несколько месяцев как они были плотно вместе, и эти месяцы были просто вулканом событий, он требовал признания, требовал любви, настоящей, трепетной, ранимой и дарил счастье, столько, сколько ее израненная душа могла выдержать. Он заливал ее своим теплом после того как разрывал в клочья. Как сильно она сопротивлялась тому, о чем он так настоятельно просил, просил с молчаливой, всеобъемлющей властью. Сначала она не принимала это, не могла, он слишком много требовал, но потом что-то случилось и она увидела его совсем другим, увидела что нужна… Ах, какое же это пьянящее чувство, когда ты, зная этого человека, силу его возможностей, видишь, что нужна ему, что именно ты даешь ему искру, что только тебя он хочет видеть рядом с собой. Человек, о встрече с которым нужно было договариваться за несколько месяцев, который вершил судьбы людей, так много ниточек державший в своих сильных руках, так просто лежал с ней в постели, любил ее. Ах, какое же это безумно приятное чувство – слышать когда он засыпает, обняв сильным кольцом рук твое хрупкое тело, доверяя и отдавая всего себя только тебе. Никогда не думала, что это так заводит– доставлять ему удовольствие и смотреть, как он изнывает от страсти. Жизнь, безумная гонка событий, сейчас, когда она встретила этого странного человека, он был далек от всех кого когда-либо встречала, ее жизнь разделилась на до и после него, много поняла и пересмотрела свои ценности. Поняла, что счастлив не тот, кто выбрал «правильный» путь, а тот, кто любит свою дорогу. Каждый подъём, каждый спуск, каждый камень, выбоину, ухаб. Каждый день прожитый с ним – это необычное приключение. Она открывала его, такого многогранного ,интересного, сильного, умного мужчину, он мог быть ласковым, нежным, игривым, порочным, похотливым, темным, светлым, боже, сколько же у него могло быть ликов, он поистине неиссякаем и она понимала, что только приоткрыла завесу, не могла узнать его полностью, он о многом умалчивал, хитро улыбаясь уголками губ. Сондрин поняла, что любовь к жизни делает человека по-настоящему счастливым. Так много событий он принес в ее жизнь, так много понятий разбил вдребезги и вымел начисто осколки из ее сознания. Теперь она спокойно допускала, что в каждом из нас – свое сумасшествие, и в каждом из нас живет непреодолимое желание сорваться: кому-то с крыши, кому то в небо, кому то с катушек. И девушка была только рада этим срывам, которые рядом с ним были почему-то подчинены строгой системе, которую он прекрасно контролировал. Она называла это «контролируемое безумие», и оно принадлежало им обоим, ей это очень нравилось, полюбила то, где находилась, с кем находилась и то как он любил ее. Как же было тепло с ним. Написала много картин в студии, которую подарил ей и часто, когда уходила в процесс, не замечала, что он стоял в проеме двери и любовался тем, как творила.
