– На вашем месте, дорогая моя Эми, я не стала бы слишком уж сближаться с Лиззи Одингселс. Она весьма хитра и будет до последнего улыбаться вам в лицо, но в один прекрасный день нанесет удар в спину. За нею водится привычка предавать друзей, – предостерегла меня она и стала рассказывать об их детстве – как оказалось, они были когда-то лучшими подругами. – Мы были очень близки, даже неразлучны. Она была мне как сестра. А теперь… – Она вздохнула и сокрушенно покачала головой. – Скажем так, этот красный корсет соответствует ее истинной сущности, если вы понимаете, о чем я. Она – любовница моего мужа, нет смысла скрывать это от вас, отрицать или пытаться приукрасить неприглядную правду.
Их роман начался, когда мистрис Форстер была enceinte, в положении, как деликатно выразилась моя компаньонка, на всякий случай погладив себя по животу, чтобы я точно поняла, что она имеет в виду. И вправду, леди Дадли вполне могла не знать ставшего нынче модным словечка, которым придворные дамы предпочитают называть такое состояние. Им оно кажется более утонченным и приличным, чем выражения «ждала ребенка» или «была беременна».
– У мужчин есть свои потребности, они не могут им сопротивляться, распутные создания, – продолжила мистрис Форстер, и я сразу поняла, что она имеет в виду не только своего супруга, но и всех остальных мужчин, и что с этой женской участью должно смириться.
Но кое-чего она все же не смогла простить своей подруге.
– Эта подстилка Лиззи Одингселс сама затащила моего мужа в постель! А потом еще и заявила, нахалка, что сделала это ради меня и моих детей, – мол, уж лучше пускай муж изменит с близкой подругой, любящей меня всем сердцем, чем с посторонней женщиной, которая захочет потом за это денег, драгоценностей и шелковых платьев и оставит всех нас без средств к существованию. Ох! – вздохнула она, и одного этого вздоха было достаточно, чтобы понять,
Выпалив эти грубые, злые слова, мистрис Форстер сменила гнев на милость и погладила меня по руке.
– Уверена, милая моя Эми, вы как никто другой понимаете мои чувства, – сказала она, очевидно, намекая на адюльтер моего супруга с самой королевой.
Я кивнула и поспешно заверила ее, что разделяю ее возмущение и мне очень жаль, что такая давняя дружба закончилась жутким скандалом.
Затем мистрис Форстер представила меня доктору Уолтеру Бейли, который только-только приступил к работе в Оксфорде. Роберт справлялся о здешних лекарях и решил всецело положиться в вопросах моего лечения на этого многообещающего молодого лекаря. Он отправил ему снадобья, сделанные личным лекарем королевы, и пилюли из болиголова, пояснив в письме: «Моя леди охвачена тоской, но склонна к капризам и отказывается принимать лекарства. Так что, надеюсь, вы, мой добрый друг, сумеете убедить ее, что это ради ее блага. Всецело полагаюсь на вас». Доктор Бейли пожурил меня за излишнее упрямство, зачитав эти строки из письма, присланного ему моим супругом. Заискивающе улыбаясь, он пояснил, что не может «подвести лорда Роберта».
Этот высокий и стройный молодой человек с рыжими волосами и необыкновенными зелеными глазами оказался очень добрым и приятным в общении. По словам мистрис Форстер, местные сплетницы поговаривают, будто с тех пор, как он приехал в эти края, многие леди стали чаще хворать и приводить к нему на осмотр своих заболевших детей, требуя серьезного лечения там, где можно обойтись проверенными бабушкиными средствами, а то и просто покоем и сном. Даже мистрис Одингселс частенько обращается к нему, поскольку очень любит клубнику и вечно переедает спелых ягод, после чего на ее коже появляются небольшие высыпания. Доктору Бейли остается лишь неустанно советовать женщине отказываться от любимого лакомства.
При встрече он галантно поцеловал мне руку и сел на кровать рядом со мной. Мы обменялись любезностями и сразу легко поладили, после чего он спросил, на что я жалуюсь. Когда я показала ему воспаленную грудь, он побелел как полотно. Помог мне подняться с кровати и велел стать у окна, чтобы ему сподручнее было осмотреть мою опухоль.
Затем, повернувшись ко мне спиной, он спросил, чем меня лечили до этого. Я рассказала ему о припарках, что делала мне Пирто, как только мы обнаружили эту напасть и сочли ее гнойником, но когда я упомянула пилюли из болиголова, что Роберт прислал мне якобы по настоянию личного лекаря королевы, молодой человек вздрогнул и переменился в лице, словно что-то его до смерти напугало.
Меня вдруг пробрала дрожь, словно кто-то накинул мне на плечи ледяную шаль. Я обернулась и увидела призрачного монаха, замершего у ложа безмолвным хранителем моего покоя. На миг мне показалось, что его увидел и доктор Бейли, но я знала, что лучше мне не заговаривать об этом, иначе и он сочтет меня сумасшедшей.
