Пламенный аккорд полностью

– Джесса Мэйс – прекрасная девушка, – сказал я, тщательно подбирая слова. – Но я видел ее нелицеприятную сторону. Это худшее, что ты когда-либо услышишь от меня о ней, и я не хочу никого обидеть. Какая бы тьма ни сидела в ней, с чем бы она ни боролась, мне приходилось сталкиваться и с худшим.

Эль не ответила, но через мгновение кивнула, как будто хотела, чтобы я продолжал.

– Мои воспоминания не совсем… четкие. По крайней мере, некоторые из них. Каких-то даже не существует. Но я знаю, что никогда не применял к ней насилие. Броуди обвинил меня в этом… в том, что я насиловал ее. – Я отрицательно качал головой, говоря это. В голове просто не укладывается это обвинение. – Я знаю, что в конце концов пытался подтолкнуть ее к тому, чтобы она захотела быть со мной. Любить меня. Не бросать меня. Но я никогда не совращал ее, Эль. Я знаю, что она была младше меня. Но мы оба были подростками, когда сблизились.

Это правда. Мне было девятнадцать, ей – шестнадцать, и она инициировала секс со мной. Я отчетливо помнил, как это случилось в первый раз. Мы вместе приняли наркотик, который принес я. Среди нас была компания, которая употребляла их, когда мы тусовались в клубе. Я не намеревался оказаться в постели с Джессой в ту ночь. Но к тому времени она уже мне нравилась. Сильно.

Я знал, как это может прозвучать, если попытаюсь объяснить это Эль, поэтому я просто сказал:

– Я знаю, что это не оправдание. – Правда.

– И как ты думаешь, что она сказала Броуди? – спросила меня Эль. – Чтобы он подумал, что ты это с ней сделал?

– Не знаю. Я не знаю, что она сказала. Но я знаю Броуди, и я видел, что между ними было. – Я видел. Это была большая-пребольшая любовь, возможно, зародившаяся задолго до того, как на горизонте появился я. – Я думаю, что бы она ни сказала, ему легче поверить, что я навязал себя ей или манипулировал ею, чтобы она переспала со мной, чем думать, что она действительно хотела меня, даже если это было всего лишь на мгновение и, возможно, по неправильным причинам.

Эль склонила голову набок, обдумывая.

– Каким неправильным причинам?

Я вздохнул и сказал:

– Может быть, в то время я дал ей что-то, чего не дал бы никто другой.

Это было чистой правдой, хотя я понятия не имел, поймет ли Эль, что я имею в виду.

Поначалу мы с Джессой много времени проводили вместе, сочиняя песни, и это стало нашей первой нитью связи. И я знал, что ей со мной комфортно. Я не осуждал ее, не возлагал на нее никаких надежд и не навязывал ей те же правила, что и ее брат и другие парни.

Однако со временем наши отношения стали подпитываться совместным употреблением всякой дряни.

Но я не собирался рассказывать Эль или кому-либо еще, что Джесса просила у меня наркотики. Что она упрашивала меня дать ей их после того, как я накурился с ней в первый раз. Она постоянно просила и просила. Включая тот раз, когда мы впервые попробовали кое-что более тяжелое и опасное.

Это казалось неправильным и каким-то грязным – вот так ее накачивать. Мне казалось слишком отвратительным, что я давал Джессе наркотики, и неважно, хотела ли она их и каковы были мои мотивы.

Может быть, Броуди всегда будет верить, что я накачивал Джессу наркотиками, чтобы затащить в постель. Но он ошибался. Я знал это. Неважно, насколько отрывочны мои воспоминания, неважно, в чем меня обвиняли другие, неважно, что меня привлекала Джесса. Неважно, даже если Джесса запомнила это по-другому.

Эль замолчала. Она отхлебнула кофе и, казалось, обдумывала мои слова.

Она считает меня подонком? Настоящей сволочью?

Без понятия.

Эль всегда была для меня загадкой. Чем-то неизведанным и недостижимым. Примерно так же, как звезды на небе были загадкой для обычного человека; вы можете понимать основы того, как все это работает, но это не означает, что вы можете стоять, освещенные красотой всего этого, и не чувствовать себя маленьким, пораженным благоговением и даже недостойным.

Все, что я мог сделать, – это дождаться, когда она вынесет мне приговор. Она, так или иначе, собиралась составить свое мнение обо мне. Теперь я мало что мог с этим поделать, кроме как поведать правду. Свою правду, единственную правду, которую я знал.

– А ты бы поступил по-другому, если бы мог? – спросила она меня через некоторое время.

– Черт возьми, да! – не задумываясь ответил я. – Много лет я злился из-за этого, хотел повернуть время вспять, хотел, чтобы я никогда не получил ту первую дозу, никогда не проваливался в ту кроличью нору[5].

– Я имею в виду, ты бы поступил по-другому с Джессой?

Об этом мне действительно нужно было подумать. И уже не в первый раз.

– Нет, – признался я. – Скорее всего, нет. Если бы я был собой, то возможно. Но пока речь шла о веществах… Я годами ходил вокруг воронки своей зависимости и, пока не бросил употреблять, ничего не мог сделать по-другому.

Эль снова замолчала. И мне стало интересно, насколько хорошо она меня поняла. Или не поняла вовсе.

– А как насчет тебя? – спросил я ее. – Ты когда-нибудь проваливалась в кроличью нору?