– Ты поселилась у меня в голове, просмотрела половину моих воспоминаний, просочилась в мои мысли, но так и не заглянула в тот день, – обреченно заключил он.
– Нет.
– Значит, сделай это сейчас, – севшим голосом потребовал Андрей. Он приблизился и протянул мне дрожащую руку. – Залезь ко мне в голову, как делала это раньше. Посмотри тот день от начала до конца, каждую гребаную минуту. Ты увидишь все в точности так, как было, я не смогу тебя обмануть. Пожалуйста, Мария! – взмолился он. – Рейнир был трусом, превратившим меня в монстра в твоих глазах. Если ты думаешь, что это не убивает и меня, то заблуждаешься. Если ты не веришь мне, залезь ко мне в голову, как уже делала это раньше. Посмотри, как все было на самом деле! Давай!
Его трясло как в лихорадке, когда я дотронулась до его длинных окаменевших пальцев.
– Пожалуйста, – уже тише, сломленно повторил он, – избавь меня от этой пытки, смотреть на тебя и каждый раз видеть в твоих глазах страх. Я тоже так больше не могу.
В его взгляде было то же, что и во время нашей последней встречи в его сознании, когда он прижимал меня к себе, покрывая поцелуями мое лицо. Обреченность, покорность и боль затопили меня сразу, едва наши ладони соприкоснулись.
«Видимо, мы не остановимся, пока не уничтожим друг друга», – сказал он мне тогда.
Андрей дышал часто и глубоко.
– Давай, – еле слышно повторил он.
Это было последней каплей. Мне казалось, я слышала, как треснуло мое сердце. Я стиснула пальцы Андрея и, зажав рот, беззвучно разрыдалась. Меня трясло так, что я даже не сразу почувствовала, как он притянул меня. Я выпустила его пальцы, и Андрей тут же обнял меня, прижал к себе. Мир сузился до его дыхания где-то в области моего лба, и его рук, что беспорядочно гладили мои волосы, спину, плечи. Это было единственным, что я различала за ливнем, пеленой слез, шумом ветра и океана.
– Я не могу, – захлебываясь слезами, сдалась я, – я не могу. Когда я потеряла Рейнира, мой мир рухнул, но если я потеряю тебя, я не смогу дышать. Мне кажется, я правда не смогу дышать.
Губы Андрея коснулись моего лба, и я почувствовала, как тепло из той точки импульсами прошло по всему телу.
– Прости меня, – прошептал он. – Прости меня за Кериот, за Мельнис, за Софию, за все. Умоляю, прости. Прости. Прости. Прости, – взяв в ладони мое лицо, он сопровождал поцелуем каждое новое извинение. Его губы скользили по лбу, прокладывали дорожки вдоль носа и линии бровей, оставляли горячие следы под веками, горели на щеках. Они касались каждой еще не зажившей ссадины, кровоподтека, выцветших синяков. – Прости меня, – задыхаясь, шептал он, с каждым следующим шагом приближаясь к моим губам, – прости, прости, прости…
Меня пробрала дрожь, когда его губы накрыли мои. Руки запутались в его мокрых волосах. Потоки воды, стекающие по моему лицу и одежде, ветер, что дул с океана, казались не такими реальными, как ощущение его волос под моими пальцами и губы, обжигающие мои. Его запах – мяты и пихты – перебивал запах земли, зелени, дождя и морской соли. Мир состоял лишь из его близости и звука его дыхания, когда он на секунду отрывался от моих губ и тут же снова прижимал меня к себе с новой силой.
– Идем, – тяжело дыша, прошептал Андрей между поцелуями.
Он оторвался от меня, нашел мои пальцы и сжал их, увлекая за собой в сторону резиденции. Я шла за ним, спотыкаясь, не видя дороги и не чувствуя своих заплетающихся на скользкой земле ног. Едва мы пересекли порог, Андрей скинул на пол мокрый плащ и тут же вновь притянул меня к себе. Я не успела даже вдохнуть. Он целовал меня, на ходу расстегивая мою верхнюю одежду и не давая мне ни на секунду отвлечься от его губ. Когда она вслед за его плащом упала на пол, его руки тут же скользнули к молниям моего дорожного костюма. Андрей потянул за одну из них, ослабив ткань в области горла. Молния поддалась, и его губы опустились к моей шее, обжигая и лаская каждый освободившийся дюйм кожи.
– Прости меня, – казалось, в сотый раз повторил Андрей, целуя и покусывая меня за ухом, у линии подбородка, основания шеи. Моя верхняя кофта, что он резко стянул через голову между поцелуями, тут же отлетела куда-то в сторону. – Прости меня, – прошептал он, когда мои дрожащие руки легли ему на грудь, судорожно перебирая пуговицы на пиджаке, – прости меня, прости…
Его движения были нетерпеливыми, лихорадочными, резкими. Он раздевал меня на ходу. От нашей близости, жара и пульсирующего во всем теле напряжения у меня кружилась голова. Очертания холла были плоскими и смазанными. Где-то по пути я, не отрываясь от его губ, помогла стянуть с себя брюки и едва устояла на ногах, когда ледяные ладони Андрея легли мне на бедра. Мои руки обвились вокруг его шеи, и он тут же подхватил меня на руки, унося по темному коридору куда-то в глубь резиденции.
