– Но мы же могли быть осторожнее, – возражает она. – Отец хочет, чтобы поджигателей наказали. В Гэп-Маунтин все жаждут крови.
Крови… От этого слова я вздрагиваю.
– Послушай, Мо… Как думаешь, зачем преступники сжигают улики? Чтобы уничтожить следы, верно? Никто не найдет ни отпечатков, ни ДНК, а даже если и найдет, то, скорее всего, они будут слишком повреждены огнем, чтобы удалось по ним кого-то вычислить. Пока мы не привлекаем к себе внимания и ни в чем не сознаемся, следователям придется доказывать, что это сделали мы, а доказать они не могут.
Мо сидит с широко открытым ртом.
– Преступники сжигают улики? Боже мой, Ханна, от твоих слов ничуть не легче! Мне пора ехать.
Она открывает пассажирскую дверь, и в салоне зажигается свет.
– Хорошо себя чувствуешь? Сможешь добраться до дома? – спрашиваю я.
Она кивает, потом качает головой.
– Кажется, я уже никогда не буду хорошо себя чувствовать.
Мо садится в свою золотистую «короллу», которая быстро скрывается из виду на извилистой дорожке, ведущей к нашему дому.
Я еще долго сижу в одиночестве в джипе. Ни Мо, ни Драммер не услышали от меня всей правды. Немного покопавшись в Сети, я выяснила, что около шестидесяти процентов ДНК можно успешно восстановить после воздействия пламени в зависимости от температуры. Поскольку бутылка, трубка и спички уцелели в пожаре, вероятность успешного обнаружения ДНК и отпечатков пальцев повышается. Но для того, чтобы связать результаты экспертизы с конкретным человеком или людьми, нужны подозреваемые или совпадение по базе данных. Из всех нас в системе есть только отпечатки пальцев Люка.
Я с самого начала не верила, что следствие сможет выйти на нас, но, раз уж мы начали лгать, то нужно продолжать. Раз уж у нас есть общая тайна, мы должны запрятать ее еще глубже. Пожалуй, лжецов закон не любит даже больше, чем преступников. Нам не будет пощады в суде. Не будет пощады в глазах общественности. Припрут ли нас к стенке, или мы сами признаемся, нас будут ненавидеть и преследовать. Необходимость защитить каждого из Чудовищ превращается в необходимость защитить всех тех, кого можно защитить, потому что вероятность, что одного из нас арестуют, очень велика.
Можем ли мы рассчитывать, что один из нас не сдаст остальных? Не знаю, но, боюсь, скоро придется узнать.
– Фильм нужно будет вернуть в понедельник, – говорю я посетителю.
Я снова работаю в видеопрокате, и дела идут неплохо, потому что проводить время на улице не хочется никому. Показатель качества воздуха – 155 баллов. Далеко не Пекин, конечно, но, по нашим меркам, очень паршиво.
Тем временем пожар продолжает бушевать в Йосемитском парке. В новостях масштабы катастрофы называют «эпическими» и «душераздирающими», говоря о тысячах акров бесценного леса, пожираемых огнем. Прогноз погоды обещает, что завтра ветер должен стихнуть, и пожарные штата надеются наконец справиться с пожаром. Еще двое пожарных и смотритель парка угодили в больницу с ожогами и отравлением дымом. Женщина-пожарный, придавленная деревом, скончалась от полученных травм, доведя число жертв до десяти.
Когда прошлым вечером о смерти этой женщины узнал мой отец, он стукнул по столу с такой силой, что треснула деревянная столешница.
– Попадись только мне тот, кто все это устроил! – орал он. – Семьи заслуживают справедливости!
Пока он бушевал, я сидела, вжавшись в диван.
От горьких мыслей меня отрывает резкий шум. Моя коллега, десятиклассница по имени Аманда, со слезами на глазах колотит по экрану кассы.
– Почему эта тупая штука вечно виснет?!
Я спешу к ней и помогаю вернуть аппарат к жизни.
– Да все в порядке. Просто нужно подождать немного, прежде чем проводить следующий диск. Вайфай работает хуже обычного.
Губы у Аманды дрожат, и я понимаю, что ее слезы не имеют ничего общего с плохой работой кассы. Ее дед получил ожоги рук, пытаясь спасти свой дом, и до сих пор лежит в больнице. Она за него волнуется.
– Спасибо, – отвечает Аманда, утирая слезы.
– Я сама рассортирую возврат, ладно?
Она кивает в ответ, и я беру стопку дисков и направляюсь расставлять их на полках.
Витрина нашего видеопроката выходит на Пайн-стрит, и, рассовывая диски на полке с романтическими фильмами, я вижу проезжающую мимо большую колонну самосвалов. Многие машины в зеленой камуфляжной раскраске инженерных войск, остальные принадлежат частным компаниям. Они едут расчищать разрушенный Стоуни-Ридж.
Пока огромные грузовики катят по улице, посмотреть на них из кафе, магазинов и полицейского участка выходят люди. Дети в респираторах машут руками водителям, и те машут в ответ. Жуткая процессия. Наш пожар уже причинил ущерб на десятки миллионов долларов. Я отворачиваюсь.
Ближе к концу моей смены на телефон приходит сообщение от Мо в групповой чат Чудовищ: «Боже! У меня только что был следователь с двумя помощниками шерифа. Расспрашивали о фотке!»
