– Ты! Никчемный! Кусок! Дерьма! Весь в папашу! – каждое слово сопровождается звуком шлепка и ворчанием Люка.
– Черт! – вырывается у Драммера.
Его дыхание учащается с каждым глухим ударом, а лицо наливается кровью. Он выскакивает из машины и бросается к вагончику.
– Не входи! – предупреждаю я. – Люку это не понравится.
Драммер сплевывает, Мо заламывает руки, а Вайолет прикрывает рот ладонями.
Люк – самый сильный из Чудовищ. Он способен схватить любого из нас, скрутить в бараний рог и по капельке выдавить жизнь из тела, и никто не сможет ему помешать. Но он даже не пытается защищаться, когда его мать выходит из себя. Люк не может допустить, чтобы органы опеки снова забрали Эйдена, и съехать тоже не может: не хочет оставлять брата одного с матерью.
Дверь вагончика с грохотом распахивается, вспугнув стайку воробьев, метнувшихся к ближайшим деревьям, и по ступенькам скатывается Люк. У него за спиной нависает мать с метлой в руках: лицо багровое, волосы всклокочены. Она лупит сына, словно пытается убить гремучую змею.
– Давай! Беги! Говнюк! – верещит она.
Люк вскакивает на ноги, перелезает через забор и влетает в машину Вайолет.
– Гони! – кричит он. – Прочь отсюда!
Голос у него сдавленный, словно кто-то держит Люка за глотку; из глаз катятся слезы. Драммер заскакивает в машину следом за ним, и Вайолет срывается с места в сторону шоссе, оставляя позади облако пыли.
– Поезжай к мосту, – командует Драммер.
Вайолет кивает и поднимает на макушку огромные солнечные очки, прижимая ими роскошные волосы.
– Ну и дела… Люк, ты как? – спрашиваю я.
Он закрывает глаза ладонью. Его тело содрогается, мы слышим всхлипы. Никто не ждет, что Люк заговорит, но, к моему удивлению, он подает голос:
– Мать увидела сообщение Мо, что к ней приходили следователи. И заявила, что вышвырнет меня на улицу, если я имел какое-то отношение к пожару.
– Боже! – Мо обнимает его.
Вайолет дрожащей рукой снова надевает солнечные очки.
– Ребят, может, пора во всем сознаться?
– Господи! Вайолет, ты слышала, что сказал Люк?! – восклицает Мо. – Мать выставит его из дома.
Вайолет обиженно кривит губы:
– Да, слышала, но ситуация выходит из-под контроля. Разве вы сами не чувствуете?
– Вообще-то, ты первая соврала, – напоминаю я ей.
– Осторожно, поворот! – Вайолет резко выкручивает руль вправо, перемахивает подвесной мостик, переброшенный через реку, и останавливает машину на обычном месте у тропинки, ведущей к воде.
На берегу мы находим тенистый участок и смотрим, как в послеполуденном свете переливается на гальке речная вода. Выше и ниже по течению сидят другие компании, и некоторые ребята машут нам руками. Они слушают громкую музыку, загорают и смеются. У некоторых на лицах маски из-за грязного воздуха, но большинство обходится без средств защиты.
Мимо лениво проплывают упитанные форели. Люк пытается прийти в себя. Я замечаю у него на скуле наливающийся красным след от удара, и внутри все сжимается при мысли о том, что мать приложила его по лицу ручкой метлы. Не удержавшись, повторяю вопрос:
– Ты как?
– Лучше не бывает. – Он отводит взгляд.
Я понимаю намек заткнуться и оборачиваюсь к Мо, которая мусолит локон.
– Что ты сказала следователям? – спрашиваю я.
– Ничего! Мол, это была старая фотка, которую я сделала раньше нынешним летом и просто решила вывесить.
Я утираю лицо.
– Хорошо. Они забрали твой телефон? Если забрали, то поймут, что ты врешь.
– Господи, Хан! Нет, конечно! Он у меня. – Она швыряет в реку камешек, и тот с плеском падает в воду.
– Телефон все равно не могут забрать без ордера, – замечает Люк.
– Верно, – вздыхаю я. – Но если мой отец или пожарные запросят ордер по делу об этом пожаре, они его получат. А потом с помощью геолокации и метки на фотографии Мо докажут, что она сделана у Провала именно в то время, когда начался пожар. Тебе это не понравится, Мо, но придется срочно потерять телефон.
– Хан права, – кивает Люк. – Нужно его уничтожить. На всякий случай.
У Мо дергается нога, а щеки заливаются румянцем.
– А разве не подозрительно будет, если я вдруг потеряю телефон?
– Будет еще хуже, если до него доберутся эксперты.
Вайолет вскакивает и начинает расхаживать перед нами. Ее загорелая кожа блестит в лучах света, пробивающихся сквозь листву. Через мгновение Вайолет резко оборачивается:
– И далеко нам придется зайти? Уничтожить телефоны, снова врать. Что дальше?
– Хочешь отправиться за решетку? – обращается к ней Люк. – Лично я ни хрена не хочу.
Она таращит глаза, словно Люк сморозил глупость, и я вдруг начинаю сочувствовать ей. Врать трудно, а Вайолет – хороший человек. Она щедрая, всегда платит за нас, когда мы вместе отдыхаем. Если остается последний кусочек десерта, она предлагает его нам. Когда у меня идет кругом голова от работы по дому, она вызывается помочь и трудится изо всех сил вместе со мной, откалывая шутки, пока мы не закончим.
Вайолет веселая и добрая, но эта ложь меняет ее, превращая в человека, который не нравится ей самой. Но ей приходится платить эту цену – нам всем приходится расплачиваться за свой проступок. За всех людей, погибших по нашей вине.
