Вздрагиваю, отгоняя эту мысль.
– Послушайте, ребята. – Я делаю паузу, пока не убеждаюсь, что все друзья смотрят на меня. – Мы уже решили спасать свои шкуры. Пути назад нет. Без телефона никто не сможет доказать, когда Мо сделала снимок или когда вывесила. И неважно, как это будет выглядеть. Важно то, что следователи могут доказать. Дети все время теряют телефоны. Законом это не запрещено. Драммер, если ты в тот день снимал фото или видео, нужно удалить их из облака и тоже потерять телефон.
– Я ничего не снимал. – Он качает головой и приглаживает волосы. – Давайте еще раз договоримся о том, что будем рассказывать, ладно? Я сдохну, если окажусь за решеткой.
Вот так мы и возвращаемся к вранью, к тому, чтобы скрыть произошедшее. Мы делаем это ради Люка, потому что у него условка и потому что мать грозится выгнать его из дома. Мы делаем это ради Драммера, потому что он слишком слаб для тюрьмы. Мы делаем это ради Мо, потому что ее мама не переживет такого удара. Мы делаем это ради меня, потому что правда разрушит карьеру моего отца. И мы делаем это ради Вайолет, потому что она солгала первой.
Остаток дня мы проводим, обсуждая свои версии и запоминая их.
– А что делать, если кого-то из нас поймают? – спрашивает Мо, все еще напуганная визитом дознавателя и помощников шерифа.
– Чудовища не сдают Чудовищ, – провозглашает Люк.
Вайолет впервые за день улыбается, и на щеках у нее появляются ямочки.
– Это одна из тех глупых клятв, которые мы давали в детстве? А какие были другие? – Ее глаза с длинными ресницами, кажется, с мрачной насмешкой смотрят на меня. – Ты заставила нас скрепить их кровью. Боже, ну и жуть!
Драммер кивает, словно соглашаясь с ней.
Я отвожу взгляд, потому что эта парочка нарушила единственный обет, который меня волнует: Чудовища не встречаются с Чудовищами. Я чувствую, как между пятеркой неразлучных друзей разверзается бездна, и мне это ни фига не нравится.
Мо протягивает мне телефон на обратном пути к машине Вайолет:
– Уничтожишь? Не хочу нести его домой.
Я киваю в ответ, а она продолжает:
– У тебя все нормально, Ханна? В смысле, не считая пожара. Или что-то еще случилось?
Я разжимаю кулаки и отвечаю ей шепотом:
– Кажется, Драммер встречается с Вайолет.
– Серьезно?! – Мо прикрывает рот ладонью. – Представить себе не могу их вместе. Вайолет и Драммер? Извини, но мы обе знаем, что он остается здесь, а она едет в Стэнфорд. И она такая…
– Богатая?
– Я хотела сказать «невинная», – мямлит Мо. – В смысле Драммер-то уже повидал виды. К тому же Чудовища не встречаются с Чудовищами. – И она уверенно кивает.
Я улыбаюсь, довольная тем, что Мо помнит хотя бы одну из наших клятв. Ее карие глаза мягко смотрят на меня.
– Ты что, ревнуешь, Хан?
Моя улыбка тут же гаснет.
– А ты как думаешь?
Она крепко обнимает меня.
– Я думаю, что ты красивая, умная и сильная, и, не в обиду Драммеру, ты можешь найти себе пару и получше.
Я пожимаю плечами. Возможно, могу. Но не хочу. Мне нужен только он, и я чувствую, что краснею от унижения. Пока клятва действовала, я могла притворяться, что только из-за этого Драммер и не встречается со мной. Но теперь я вижу, как легко он нарушил эту клятву ради другой, и приходится посмотреть правде в глаза: я не нравлюсь Драммеру как девушка и, наверное, никогда не понравлюсь.
– Спасибо, Мо, – говорю я, пока мы нагоняем остальных. – Ты настоящая подруга!
Она складывает пальцы пистолетом и изображает выстрел.
– А еще я пью пиво и люблю купаться в озере.
– Точно, – хихикаю я.
Вернувшись в дом Вайолет, мы обнимаемся на прощание и расходимся. У меня в животе все стянулось в тугой пучок. Напряжение между Чудовищами растет. Рано или поздно один из нас не выдержит. И что тогда?
Высадив Мо возле дома, я еду прямо к Провалу, останавливаю машину у начала тропы и выхожу. Солнце только что село, и вокруг слышится гудение ночных насекомых и уханье сов. Над головой с шелестом пролетает летучая мышь. С фонариком и спреем для отпугивания медведей я выхожу на тропу, ведущую к Провалу. Луна заливает все вокруг тусклым серебристым светом, и легкий ветер колышет верхушки деревьев, словно полог.
До опушки, выходящей к озеру, идти всего милю. При ходьбе я стараюсь шуметь как можно больше, чтобы медведи слышали мое присутствие. Благодаря высокому росту в темноте я смотрюсь внушительно, а медведи, к счастью, не соображают, что люди беззащитны и что у нас нет трехдюймовых когтей и острых клыков. Но все же их обычная пища сгорела, а голодные медведи становятся опаснее обычного.
Тропа постепенно расширяется, и я выхожу к лужайке перед Провалом. Обычно по ночам тут можно застать редких купальщиков или страстные парочки, но сегодня из-за грязного воздуха и общей подавленности здесь никого нет.
