Я вздыхаю. Мы собрались все вместе впервые с тех пор, как Люк съехал под откос, и это единственное, что кажется совершенно правильным.
– А я возьму немного, – говорит Драммер, набирая горсть печенья.
Я напрягаюсь, потому что все еще в замешательстве из-за того неловкого поцелуя. Не надо было к нему лезть. Я его лучший друг. Пусть я в него и влюбилась, но он все равно свободен. Драммер улыбается мне, и я облегченно вздыхаю. Значит, будем притворяться, что ничего не случилось. Может, оно и к лучшему.
Мо сидит на диване, скрестив ноги. В обтягивающих джинсах и топике на узких бретельках она кажется маленькой и хрупкой.
– Как ты? – спрашиваю я у нее.
Она машет рукой:
– Лучше, чем до этого.
В сообщениях после выхода из тюрьмы она писала: «Никакой гребаной приватности! Я до конца дней своих не отмоюсь!» и «Если тебя не прикончат другие заключенные, то жратва точно доконает!»
Мы все рады, что она снова с нами.
Наконец я вижу Люка. Он сидит, ссутулившись, возле стенки и буравит взглядом ковер на полу. Его обрили наголо, и на голове виднеется шрам, оставшийся после какой-то больничной процедуры. Выглядит Люк так, будто не то болен, не то записался в армию. Его и без того бледная кожа стала почти бесцветной. Губы на мгновение изгибаются в улыбке.
– Привет, Хан, – хрипло произносит он.
– Привет. – Я сажусь, скрестив ноги, рядом с ним. – Как твой братишка?
– Откуда мне знать? – Голос Люка полон горечи и скорби. – Мать не отвечает на телефон и грозится вызвать полицию, если я появлюсь. – Он трет ладонью начинающие отрастать волосы.
– Ты пока живешь у Мо?
– Ага. А бабушка Вайолет помогает мне с больничными и юридическими делами.
«Шеви» врезался в дерево, проехав полтора десятка метров по откосу, и Люк ударился головой о боковое стекло. Ему повезло, что сработали подушки безопасности и сотрясение мозга оказалось не таким тяжелым, но из переписки с Драммером я знаю, что у Люка случаются резкие перепады настроения.
Поскольку Люк, будучи несовершеннолетним, сел за руль пьяным в доску и содержание алкоголя в крови превысило допустимый предел, мой отец конфисковал его машину в рамках расследования случая вождения в нетрезвом виде. Разбился Люк из-за опьянения и неосторожного вождения или он специально вылетел с дороги? Мы не знаем, а сам он не говорит.
Повисает долгое молчание. Чудовища стараются не смотреть друг на друга. Последнее совместное лето пошло совсем не так, как мы рассчитывали, и я не знаю, как это исправить. С жалким видом я утираю лицо ладонью и бормочу:
– Простите… – Губы дрожат. Да и вся я дрожу от волнения. – Простите за все.
И я действительно извиняюсь за все: за аресты, за аварию, за то, что Люка вышвырнули из дома, и за то, что в тот день схватила его за руку.
– Нам тоже жаль, что так вышло, – говорит Драммер, придвигаясь поближе ко мне.
Наше внимание привлекает Мо:
– Сегодня получила весточку от адвоката. Отпечатки пальцев и слюна на той пивной бутылке не мои. Хотя бы от этого обвинения я избавилась.
Люк со стоном закрывает лицо ладонями.
– Но меня по-прежнему обвиняют в даче ложных показаний по поводу алиби, – уточняет Мо и печально подмигивает Люку, словно говоря: «Ты не одинок». – Но теперь дознаватели ищут другого подозреваемого.
– Господи, это когда-нибудь кончится?! – стонет Вайолет.
– Арест скажется на твоем поступлении в колледж? – спрашиваю я у Мо.
В ее карих глазах блестят слезы.
– Суд разрешил мне посещать учебу, но теперь придется на нее ездить, потому что родители отменили общежитие. Из-за расходов на адвоката они не могут себе позволить оплачивать жилье. К тому же адвокат предупреждает, что, если меня приговорят к заключению за дачу ложных показаний, мне еще могут отказать в приеме в колледж.
– Но это же два часа на машине в одну сторону! – восклицает Драммер.
Она пожимает плечами:
– Я подобрала расписание так, чтобы ездить только по понедельникам, средам и пятницам.
Я впиваюсь ногтями себе в ладони, чувствуя, как сдавливает грудь.
– Так нечестно!
Мы все беспомощно разглядываем собственную обувь. Мо смотрит на меня.
– Ты знала, что у нас могут возникнуть такие проблемы из-за вранья?
В ее тоне нет ни капли осуждения, но я все равно чувствую, как пылают щеки. Я бросаю взгляд на Вайолет, потому что первой соврала не я.
Вайолет прикусывает нижнюю губу, потом выдыхает:
– Она не виновата, Мо. Когда мы с Ханной приехали в город, я могла сказать шерифу Уорнеру правду, когда он спросил, что я видела, но я соврала. Пожарные были уже в пути, и я думала, что они справятся с огнем. К тому же я тогда покурила травки, помнишь? Я не… Я понятия не имела…
Она обводит нас беспомощным взглядом круглых глаз и вся съеживается.
Не знаю, специально ли она так себя ведет, но все в комнате смягчаются, включая меня. Хотела бы я научиться вызывать такое же сочувствие, как Вайолет, но в моем рослом жилистом теле нет ни беспомощности, ни милоты. И все же я рада, что Ви вызвала огонь на себя, сознавшись, что соврала первой.
Люк стонет и трет голову.
– Не хочу об этом говорить.
Мо придвигается к нему вплотную, и он крепко обнимает ее.
