– Детективы обшарили весь дом Вайолет, собрали тонну улик, – говорит он, возвращая меня к реальности. – В полиции думают, что с ней стряслась беда.
Голос у него дрожит, и до меня вдруг доходит, что Драммер плачет. Прежде чем я успеваю спросить, удалось ли мне или другим Чудовищам добраться до ее дома в тот вечер, он говорит:
– У меня проблемы, Хан.
Я сажусь в койке:
– Ты о чем?
– Я был последним, кто ее видел, – отвечает он. – Припарковал машину в начале дорожки и пробрался к Ви через заднюю дверь.
– Через ту, которую ее бабушка никогда не закрывает?
– Ага. Надо было дождаться вас, как мы договаривались, но я решил, что в одиночку справлюсь лучше.
– Почему ты оставил машину в начале дорожки?
Он делает глубокий вдох и печально сообщает:
– Потому что мы с ней встречались. Это началось сразу после пожара. – Он отводит взгляд, словно нашкодивший пес. – Прости, что тебе не сказал.
– Я и так знала, – бормочу я.
Он моргает, и на ресницах блестят капельки слез.
– Мы от всех скрывали, включая ее бабушку. Я просто привык оставлять машину вдалеке и пробираться в дом.
– Привык? Господи, Драммер! Мы же не врем друг другу!
Я стискиваю зубы, и череп тут же раскалывается от боли. Его признание не приносит мне удовлетворения.
– Сначала я не думал, что это надолго, – объясняет он. – А потом все стало серьезно, и я… Я не знал, как вам рассказать.
«Потому что ты трус», – думаю я, но вслух не произношу.
– Плюс еще дурацкий договор, который мы заключили в детстве.
– Он не дурацкий!
Драммер берет меня за руку.
– Да, я знаю. Пожалуйста, не говори отцу, что я был там, хорошо? Мы с Вайолет поссорились. Очень сильно поссорились. Но я этого не делал!
Злые голоса. Кровь на белом ковре.
– Чего не делал? – спрашиваю я его.
Он срывается на визг:
– Не знаю! Что бы с ней ни случилось!
Сердце стучит громко, но медленно. Не может такого быть. Или та медведица меня убила, или я сплю.
Слезы катятся из глаз Драммера, оставляя дорожки на загорелых щеках.
– Они собрали отпечатки пальцев по всему дому и выписывают ордера на обыск, как приглашения на вечеринку. Мои отпечатки там повсюду. Да еще и это сообщение, которое она нам послала: «Завтра я все расскажу полиции». Если ФБР раскопает ту эсэмэску, нам всем крышка.
Я кошусь на закрытую дверь и понижаю голос до еле слышного шепота:
– Как они могли ее не найти?
– Должно быть, у Вайолет при себе оба телефона, потому что они тоже пропали, – отвечает он. – Я уговорил ее удалить последнее сообщение. Но вдруг оно осталось в облаке? Черт! Ханна, ты была права на ее счет. Она неспособна выдерживать давление.
Теперь он понимает то, что понимала я.
– Послушай, ты ведь не подозреваемый, верно? А даже если бы и был, вы с ней дружили, и вполне естественно, что по всему дому и чердаку есть твои отпечатки, волосы и все такое. Не беспокойся.
Драммер умолкает посреди всхлипа. Когда он снова начинает говорить, его голос звучит подавленно:
– Я не причинял ей вреда, Хан. Не верь тому, что тебе будут говорить.
– Не верить чему?
– Тому, что скажет ФБР. Если ее найдут мертвой или что-нибудь в этом роде. Я ее не убивал. – Он встает, заливаясь слезами. Губы перекошены. – Забудь. Мне пора.
– Драммер!
Я тяну к нему руку и роняю телефон. Новенький экран трескается. Зашибись! Когда я поднимаю голову, Драммера уже и след простыл.
Я сразу пытаюсь дозвониться ему на мобильный, но включается бодрый автоответчик: «Драммер слушает! Говорите что хотите, ведь это все равно не я!»
Я сбрасываю звонок и задумываюсь над словами Драммера: «Я ее не убивал». Никто и не утверждал, что Вайолет мертва, к тому же я не могу представить, чтобы Драммер вообще мог кого-то убить. Его талант – разряжать ситуацию, а не драться. Он поцелуями развеивает плохое настроение девушек и шутками превращает врагов в друзей. «Мы поссорились», – сказал он. Но, черт побери, я сама ссорилась с Драммером, и это всегда была игра в одни ворота. Я пыталась ударить его, а он отшучивался, или извинялся, или признавал свою вину, даже если не был ни в чем виноват. Драммер всегда хочет поскорее снова вернуться к веселью. Вот его образ действий, а никак не убийство.
Но еще он говорил: «Я сдохну, если окажусь за решеткой». Есть одна вещь, которую Драммер не выносит на дух: ограничение свободы. А Вайолет угрожала его свободе. Даже мышь может дать бой, чтобы защитить себя. А на что готов человек?
Утром меня выписывают из больницы, выдав пачку бумаг, среди которых – направление к психологу, который будет лечить меня от посттравматического стрессового расстройства и диссоциативной амнезии.
