Я впервые вижу собственное лицо. Медвежий клык вспорол мне щеку снизу вверх вдоль скулы и прошел через левый глаз до самой брови. Середины брови как не бывало, а глаз опух, но само глазное яблоко не повреждено. На лбу и вдоль линии волос видны следы зубов и ссадины, а от виска тянется вниз еще один длинный шрам. Местами волосы сбриты, и кожа соединена аккуратными стежками. Да, я Франкенштейн. Но я не плачу – просто пялюсь на себя в зеркало. Я не чувствую себя изуродованной. Наоборот, мне кажется, что это мое истинное лицо. Я и внешне начинаю походить на того ужасного человека, которым стала.
Перед самой выпиской меня навещает пластический хирург. Он советует не снимать повязки, чтобы шрамы стали менее заметными. Еще он говорит, что может потребоваться дополнительная операция, когда заживет левый глаз. Обещает сделать так, чтобы я выглядела «настолько нормально, насколько это возможно». Спасибо, док, утешил.
Мне выдают перевязь для руки и сильные обезболивающие, а потом отпускают, наказав явиться на прием через несколько дней.
Отец забирает меня и везет домой. По радио играет кантри.
– Что с розысками Вайолет? – нервно спрашиваю я.
– Все еще отрабатываем зацепки и улики, Букашка. Новостей пока никаких.
Мы въезжаем на дорожку к дому, и я замечаю пустое место там, где обычно стоит моя машина.
– А где джип?
– В ремонтной мастерской, но оценщик из страховой говорит, что он восстановлению не подлежит. Салон весь разодран, металлическая рама погнута, повсюду шерсть, слюна и ошметки тушеной говядины.
В памяти резко всплывают воспоминания: рычащий зверь, скрежет его когтей и раскачивающаяся машина. Меня охватывает скорбь по любимому джипу.
– Я могу посмотреть на джип?
Во взгляде отца мелькает удивление:
– А ты хочешь?
– Вдруг поможет все вспомнить.
Он кивает:
– Я поговорю с мастерской, но не сегодня. Когда тебе станет лучше.
Здоровой рукой я открываю дверцу его машины и вылезаю.
– Я собиралась продать «ранглер», чтобы было проще расплатиться за колледж.
– Страховая возместит ущерб, – заверяет меня отец.
Я поворачиваюсь к крыльцу, готовясь увидеть Матильду, и в очередной раз вспоминаю, что ее больше нет. Боль утраты вновь наваливается с такой силой, что я не могу ступить и шага.
– Давай потихоньку, – произносит отец, осторожно направляя меня к дому. – Соседи прислали тебе поесть. В холодильнике есть суп, запеканка, фрукты, десерты, рулеты и еще куча всего.
На нашей улице живет шесть семей, и ближайшая из них – в миле от нас.
– Очень любезно с их стороны.
– Мне нужно на работу.
Папа разворачивается на месте и вдруг застывает с задумчивым видом, приоткрыв рот, словно собирается что-то сказать или снова о чем-то меня спросить.
Я притворяюсь, что не замечаю этого, и широко зеваю.
– Пойду вздремну. В голове сплошной туман.
Отец понимает намек и уходит, тихо попрощавшись. Прежде чем уехать, он отдает мне ключи от своего личного пикапа на случай, если мне понадобится куда-нибудь съездить, и открывает шкаф с охотничьей винтовкой – вдруг появится еще один медведь. К всеобщему (главным образом – моему) облегчению, бешенства у медведицы не было.
Без Матильды в доме пусто. Отец убрал ее еду и миски, лежанку и игрушки. Когда Мэтти была еще жива, мы обсуждали с отцом, что нужно взять другого щенка, но теперь я этого и представить себе не могу.
Смотрю на новый телефон и небольшую трещинку на экране. Старые данные, фотографии и контакты восстановлены, и теперь мобильник стал более сияющим перевоплощением старого. Я проглядываю сохраненные фотоальбомы со снимками лучших друзей – Чудовищ, лошадей и Матильды.
Почти на всех фотографиях Вайолет улыбается, на щеках видны глубокие ямочки, а глаза блестят. Она умеет позировать и в каждом кадре смотрится идеально с чуть склоненной головой и нужным положением тела. С самого рождения она была всеми любимой и признанной красавицей. Интересно, каково это? Моя мать, чтобы я не плакала, добавляла в бутылочку с детским питанием немного виски.
Я отправляю групповое сообщение друзьям и включаю в рассылку Вайолет – вдруг она где-то там и сможет прочитать: «Меня выписали из больницы».
Мо присылает личное сообщение: «Не включай Вайолет. Вдруг убийца или похититель прочтет?»
«Господи, Мо, зачем так мрачно!»
Отправляю новое общее сообщение для нас четверых, без Вайолет: «Я дома. Есть новости о Вайолет?»
Долгое молчание, потом простой ответ от Люка: «Нет».
Мо: «Жаль, что с Матильдой так вышло».
Я: «Можете приехать? Не хочу оставаться одна».
Мо: «Я могу»; Люк: «Я тоже».
Драммер: «На работе».
Люк и Мо приезжают через час, и мы устраиваемся с газировкой и чипсами в гостиной. Пока я валялась в больнице, отец все-таки арестовал Люка по обвинению в умышленном поджоге, но сейчас Люк вышел под залог. Деньги внесла Лулу Сандовал.
– С бровью справится обычный макияж, – буднично говорит Мо.
Я рассказываю им все, что помню о нападении медведицы. В основном – как она тащила меня, схватив за голову.
– Такой талант пригодился бы в рестлинге, – шутит Люк.
– Спасибо, сволочь…
