Я качаю головой в таком же недоумении. Голоса, кровь и силуэт в окне чердака – я все это видела и слышала. Видимо, я была там, причем не одна я. Как минимум один из злых голосов принадлежал мужчине. И хотя разглядеть человека в окне я толком не могла, он, кажется, был моего роста. Другой злой голос был женским. Я смотрю на Мо:
– Ты приезжала к Вайолет? Ты говорила, что попытаешься.
Она таращит глаза:
– Нет, родители меня не отпустили. Мы с братом смотрели кино.
Я перевожу взгляд на Люка:
– Разве вы были не вместе? Ты ведь жил у Мо.
– Он ушел после ужина, – отвечает Мо и прикусывает губу, словно усомнившись, стоило ли говорить мне об этом.
Люк отшатывается от нее.
– Ты на что намекаешь, Мо?
– Ни на что, – моргает она. – Просто не знаю, куда ты поехал. Ты не отвечал на звонки и сам не отзвонился. Это на тебя не похоже.
Люк вскакивает и с холодной яростью нависает над нами.
– Думаешь, я мог причинить вред Вайолет? – брызжет слюной он.
– Нет! – вскрикивает Мо, поднимая руку, словно в попытке защититься от него. – Что с тобой?
– Я чертовски устал, – говорит он и смотрит мне в глаза. – Ты сказала, что позаботишься обо всем, Ханна.
Он высится надо мной, будто мраморная статуя, – красивый, сильный и бледный, застывший в порыве гнева. Что это? Чувство вины? Испуг? Или и то и другое? Не знаю.
Люк хватает куртку.
– Глупо было сюда приезжать. Идите вы обе к черту! И не звоните мне.
По пути к выходу он пинает кухонный стул, а потом мы слышим скрип цепи удаляющегося на полной скорости велосипеда.
Мо плачет.
– Это из-за сотрясения, – уверяю я. – Люк не хотел нас обидеть.
Она качает головой.
– Дело не в этом. Дело в нас, в нашей компании. Жизнь больше не будет прежней.
Она права, и я обнимаю ее одной рукой.
– В любом случае это было наше последнее лето вместе, – напоминаю я. – Ты ведь сама понимаешь, верно? Колледж изменит всех нас. Мы познакомимся с новыми людьми, выйдем замуж, найдем работу. Уедем отсюда.
Мо хлюпает носом, и я додумываю мысль до неизбежного конца. Со временем наши привязанности изменятся. Возможно, они уже изменились. Время Чудовищ подходит к концу, и очень жаль, что все завершается именно так – в огне.
После ухода Мо я занимаюсь работой по хозяйству, действуя здоровой рукой. Опрыскиваю лошадей спреем от мух, сгребаю навоз, подметаю стойла и думаю о Вайолет. Ее имя попало в заголовки по всей стране, потому что ее бабушка богата, потому что наш город недавно прославился крупным пожаром и потому что Вайолет – красивая девушка, поступившая в Стэнфордский университет. Ужас, который я испытала, когда она пригрозила выдать нас, рассеялся, словно дым после пожара. Теперь я просто скучаю по своей подруге.
Покончив с делами, я возвращаюсь в дом, выпиваю бутылку «Гаторейда» и замечаю, что на плинтусах и столах уже осела пыль. Чертов дом снова требует уборки. Интересно, как Лулу будет счищать кровь с белого ковра? И тут я вздрагиваю от телефонного звонка.
Это Джастин из Бишопа.
Я с трепетом смотрю на его имя на экране. Ответить? Черт, а почему нет? После нападения медведицы и новостей о Вайолет тот наш совместный вечер уже не кажется чем-то… грандиозным.
– Алло.
– Привет, – говорит Джастин. – Только что видел твое имя в газете.
У меня сдавливает горло, в мозгу что-то перемыкает.
– В какой газете?
Черт! Я что, попала в новости?
Хватаю пульт и включаю телевизор, ожидая увидеть собственную физиономию во весь экран.
– И что я натворила?
Он смеется.
– Черт, разве ты преступница? Я читал, что тебя медведь покусал.
– А, да. – Я опираюсь на стол и перевожу дыхание. – Но я уже в норме. Просто немного помятая.
Он выслушивает меня, потом понижает голос на октаву:
– А может, мне удастся поднять тебе настроение?
Я вспоминаю его губы, целующие мою грудь, его руки, ласкающие меня, его глаза, глядящие прямо в мои.
– Я ужасно выгляжу, – отвечаю я, бросая взгляд на исполосованное шрамами лицо в зеркале.
– Мне все равно.
Ему все равно? Что он имеет в виду?
– Я пока не готова, Джастин. У меня все болит.
Он на мгновение замолкает.
– Я мог бы сделать тебе горячую ванну и дать обезболивающее. Я хочу с тобой увидеться, Ханна. Ты мне нравишься. Очень.
Спина у меня напрягается. Не уверена, что я ему верю. Он нуждается во мне или в сексе? Трудно понять.
– Давай я сама позвоню, когда мне станет лучше?
Он глубоко вздыхает.
– Конечно, как скажешь. Слушай, я тут подумал… Ты любишь верховую езду?
Люблю ли я верховую езду? Вот уж точно мы совсем не знаем друг друга.
– Ага.
– У меня есть пара скаковых лошадей, если как-нибудь захочешь прокатиться.
Настоящий ковбой! И как я не догадалась? Плечи расслабляются, потому что я достаточно много общалась с ребятами на родео, чтобы понимать их методы. Он кружит вокруг меня, сдерживая свои порывы, пока не будет уверен в том, что я попалась на крючок. И тогда он пойдет в атаку. Суть в том, чтобы позволять ему меня обхаживать, пока я сама не решу, что хочу попасться.
– Я тебе позвоню.
– Окей, – отвечает он.
