До сих пор я расхаживала по комнате, а теперь плюхаюсь на диван.
– Ты говоришь об образце спермы?
– Господи, ну зачем ты так… – бормочет он. – Мы с Вайолет… Мы занимались этим у нее на чердаке в тот вечер. Я мог… ну… оставить следы.
– Ты же говорил, что вы поругались.
– Ну да. Потрахались и поругались, – печально смеется он.
Я тру лоб. Головная боль последних нескольких дней возвращается с оглушительным ревом.
– Я думала, ты пользуешься презервативами.
– Да, но… Она перешла на таблетки. Черт, тебе, наверное, неприятно слышать.
– У меня уже был секс, – брякаю я.
Он глубоко вздыхает.
– Когда? С кем?
Обратного пути нет, поэтому я продолжаю:
– С парнем, который подвез меня до Бишопа в день пожара.
– То есть по пути в гостиницу? – в замешательстве спрашивает Драммер.
– Не будь дураком! У нас было свидание пару недель назад. Помнишь тот вечер в боулинге, когда я пришла разодетая?
– Ага. – Он издает стон. – Ты что, переспала с ним на первом свидании?
– Иди к черту! – бросаю я сквозь слезы. – Это было волшебно.
Это не было волшебно, вовсе нет, поэтому я начинаю плакать еще сильнее.
Драммер несколько раз издает булькающий звук, будто у него что-то застряло в глотке. Когда он снова начинает говорить, голос звучит тихо и ласково:
– Прости. Я просто удивлен, что ты мне не сказала.
– Ты же не сказал мне про Вайолет.
Следует долгая пауза.
– Ты права. У нас не должно быть тайн друг от друга.
«Поздно же ты сообразил», – думаю я.
Драммер снова переводит разговор на себя:
– Если лаборатория свяжет этот образец со мной…
– Эй, успокойся, – говорю я. – Твоего ДНК в базе нет. Полиция не может случайно сопоставить образец с твоим. Ты либо должен быть в базе, либо попасть под подозрение с последующим отбором образца ДНК. Тебе ничто не угрожает, Драммер. Разве что…
Он перестает дышать, и я представляю себе, как он сейчас отчаянно моргает.
– «Разве что» что?
Я прикрываю глаза в поисках воспоминаний, но мысли бросаются врассыпную, словно кролики. Новая короткая вспышка: Драммер дергает Вайолет за руку. Снова кровь на ковре и фигура в окне, но образы напоминают миражи и тают, стоит мне подобраться поближе.
– Разве что тебе стоит сказать моему отцу, что вы с Вайолет встречались. Если он выяснит это сам, будет хуже.
– Нет, Хан. Ни за что!
– Это объяснит оставленный тобой… образец, – замечаю я.
Я представляю себе, как он занимается сексом с Вайолет на чердаке – на нашем чердаке, где мы все собирались! Я вижу, как они обнимаются, и целуются, и… и меня словно ударяет веслом по голове. Пол под ногами содрогается, и в голове начинает гудеть.
– Почему ты ему не скажешь? – шепчу я.
Целую минуту Драммер молчит. Потом кладет трубку.
Я сую предоплаченный телефон под матрас и начинаю расхаживать по спальне. Почему Драммер ведет себя так глупо? Он оставил ДНК на месте преступления и не хочет об этом думать, как не думал о беременной подружке два года назад, как не думал о страдающей от рака собаке, пока не стало слишком поздно, – и как не подумал об угрозе Вайолет. Теперь старая добрая Ханна-Банана должна разгребать за ним бардак.
Он сказал, что сейчас на работе. Это хорошо. Проглатываю таблетку обезболивающего, тянусь за ключами от джипа и тут вспоминаю, что машину растерзала медведица. Выдыхаю и беру ключи от отцовского пикапа. Для моего плана его машина подходит даже лучше – не так бросается в глаза.
Приехав в район, где живет Драммер, я оставляю пикап в тени старого платана на улице за его домом. Иду напрямик между деревьями, подхожу к боковому окну и поднимаю стекло. Оглядываюсь по сторонам, но вокруг никого: в это время суток люди обычно на работе или прячутся по домам от палящего солнца, что меня полностью устраивает.
Я залезаю в его спальню и вдыхаю запах дешевого геля для душа, ощущая трепет по всему телу. Как Драммер умудряется действовать на меня подобным образом, даже когда его нет рядом? Я с тоской гляжу на незаправленную кровать, на отпечаток тела на матрасе. На этой кровати он спит с детства, и я вспоминаю Драммера маленьким: копна светлых растрепанных волос, крупные зубы. Летом мы играли вместе каждый день, но не всегда мне было весело. Мяч он кидал слишком сильно, в видеоиграх выносил меня на раз, а если не мог сразу найти во время игры в прятки, то сдавался и уходил домой, оставляя меня ждать в одиночестве.
Но однажды, когда нам было по двенадцать, он больше не захотел играть. Он захотел «потусоваться». Приобнял меня и предложил посмотреть кино. Голос у него стал низким и сиплым, и я подумала, что Драммер простудился, но на больного он совершенно не походил. Теперь он выглядел крепче, загорелее, выше и симпатичнее. От него хорошо пахло. Мы смотрели кино в темноте, и он все время касался меня. Я не могла дышать и ничего не соображала. Потом Драммер прошептал мне на ухо:
– Никому не рассказывай.
Я согласилась, потому что это был наш особый секрет. Больше такое не повторялось, и мы никогда не вспоминали тот день. Словно ничего и не было.
