– Адвокат Люка, Питбуль, куда активнее. Она звонит ему каждый день, работает сверхурочно и борется за него изо всех сил, а ему даже не нужно платить ни цента. А мой пишет кучу бумажек, переадресует наши звонки своему помощнику и берет по четыреста долларов в час.
– Зато, наверное, он очень умный, – подбадриваю я.
Она пожимает плечом.
– Адвокат, которого советовала Лулу, стоит девятьсот долларов в час.
– Это не значит, что он лучше.
– Думаю, значит, – возражает Мо. – Разве это справедливо?
Меня переполняет чувство вины.
– Прости.
Она машет рукой:
– Не извиняйся. Мой адвокат считает, что в тюрьму я не сяду, потому что раньше не имела проблем с законом и хорошо училась в школе и есть люди, готовые выступить в мою поддержку. Да и обвинения не такие серьезные, как у Люка. Я из-за колледжа беспокоюсь. Не знаю, как буду платить за обучение, жилье и учебники.
– Можешь устроиться на работу или взять кредит.
– Ладно. Я хотя бы в тюрьму не сяду. Обвинение давит на Люка. Если он не сознается и не выложит все, то его будут судить за умышленный поджог и потребуют девять лет тюрьмы и штраф в двадцать один миллион долларов. Это же невероятно!
Черт… Я и не знала.
– Что он собирается делать?
– Не знаю. Если он признается, то обвинение и приговор смягчат, но, насколько я слышала, он собирается настаивать на невиновности и попытать счастья. Он верит, что Питбуль его спасет.
– Похоже, что она в него тоже верит, – смеюсь я.
– Ага. За него раньше никто никогда не заступался. – Мо моргает, и по щекам скатываются две идеально круглые слезинки. – Конечно, Люк принес трубку и спички, но он не заслужил девяти лет в тюрьме.
– Знаю, – отвечаю я, но понимаю, что семьи погибших с этим не согласятся.
– Видела сегодня федеральную газету?
Я качаю головой.
– Снова статья о Вайолет?
– Нет, обо мне и Люке. – Мо роется в пачке газет, лежащей у изголовья, и протягивает мне сегодняшнюю.
Заголовок гласит: «Поджигатели из Гэп-Маунтин выпущены под залог».
– Как они могут называть вас поджигателями?! – вскрикиваю я. – Газетчики уже вас приговорили!
– Угу.
Я пробегаю глазами статью, в которой Люка выставили обозленным семнадцатилетним подростком из неблагополучной семьи (ладно, тут не соврали), а Мо – подающей надежды девушкой, совершившей ужасную ошибку (тоже не соврали). Перед тем как мы устроили пожар и угробили себе все лето, Люк поговаривал о том, чтобы поступить на курсы санитаров и пойти в пожарную охрану (какая ирония судьбы!), а родители Мо скопили достаточно денег, чтобы дочка выучилась на медсестру, не прибегая к кредиту. Я вдруг ощущаю глубочайшую благодарность за то, что мои друзья приняли на себя весь удар за то, что мы натворили.
Мы с Мо сидим у нее, пока ее отец не зовет нас к ужину и не предлагает мне остаться.
– Спасибо, – выдавливаю я, проглотив ком в горле.
Мой отец арестовал их дочь, а они меня кормят. Господи.
После ужина мы сидим за столом и разговариваем о Вайолет.
– Для матери нет ничего страшнее, чем потерять ребенка, – говорит мама Мо. – В мире вообще не может быть ничего хуже.
Я, не подумав, добавляю:
– Кроме, может быть, ребенка, потерявшего мать.
Все за столом, включая старшего брата Мо, замирают, и щеки у меня начинают пылать.
– Простите, – бормочу я.
– Нет, милая, это ты прости! – Мама Мо вскакивает и крепко обнимает меня, словно окутывая своим теплом.
Неужели все матери такие сентиментальные и любящие? Мама Люка – точно нет. Моей тоже не было до меня никакого дела. Но если у меня не может быть такой мамы, как у Мо, пусть уж не будет никакой. Уверена, Люк бы со мной согласился.
Домой я приезжаю уже затемно, но отца дома нет. Хватаю пакет с «уликами» из дома Драммера и решаю добавить к ним собственную одежду, которую мне вернули в больнице. Если я свидетель, то совсем не хочу тоже оказаться в числе подозреваемых.
Забрав одежду из своей комнаты, я выхожу на улицу, кидаю тряпье в металлическую кормушку, щедро поливаю бензином и поджигаю.
На следующее утро я просыпаюсь в беспокойном настроении, топаю на кухню и варю себе кофе в новой кофеварке. Получив дозу кофеина, звоню психологу, и мы назначаем прием на завтра. Она говорит, что, поскольку потеря памяти вызвана острой травмой, «нужно действовать незамедлительно».
После этого я чищу стойла лошадей и сваливаю пепел от сожженной одежды в мусорный бак. Я трижды звонила Драммеру после того, как вчера обыскала его комнату, но он так и не ответил. Идиот! Не верится, что он собирался прятать окровавленную футболку у себя в чулане, чтобы там ее нашли копы.
