Голова кружится. Я напугана и понимаю, что, кажется, выглядела неубедительно. Бросаю взгляд на прах Матильды, скрывающий ожерелье «жертвы». Агенты ФБР сидели в нескольких метрах от важнейшей улики и даже не подозревали об этом. Возбуждение возвращается, и внутри дрожит каждая жилка.
Конечно, надо было рассказать им об ожерелье. Ради Вайолет. Но я не могу, пока не поговорю с Драммером и не пойму, как украшение оказалось в моей машине.
Утром содержание последнего сообщения Вайолет попадает в газеты. Репортеры быстро определяют четверку получателей, и, поскольку Мо, Люк и Драммер при этом подозреваются в поджоге, пресса приходит к тому же выводу, что и ФБР: мы причастны к попытке скрыть причины пожара. Хотя официально меня никто не называл подозреваемой, найден убедительный мотив: «Четверка отчаявшихся и опасных подростков убила свою лучшую подругу, чтобы она не заговорила».
Жители Гэп-Маунтин один за другим дают интервью, и наше прозвище – Чудовища – пускает глубокие корни в сознании общественности. Появляются отвратительные заголовки: «Пропавшая девушка убита Чудовищами», «Наследница Сандовалов ограблена и изнасилована поджигателями», «Пропавшая в Гэп-Маунтин девушка обещала рассказать все», «Подростки-чудовища убили богатую подругу, чтобы избежать обвинения в поджоге».
Единственная проблема: нет трупа. Водолазы обыскали Провал и ничего не нашли, а глубина озера не позволяет прочесать дно.
В новостях появляются наши фотографии: я, замотанная в бинты наподобие мумии; Мо, хрупкая и испуганная; Драммер, сияющий красивой улыбкой, которая теперь кажется зловещей; Люк, угрюмый семнадцатилетний подросток с пустыми темными глазами, бритой головой и серьезным лицом. Мы выглядим отчаявшимися, злобными и способными на убийство.
Драммера никто не видел уже три дня. Я постоянно пишу ему: «Не прячься. Сдайся. Позволь помочь тебе». Он не отвечает. Наверное, уничтожил свой телефон.
Звонит Мо и выпаливает, прежде чем я успеваю сказать хоть слово:
– У меня только что были люди из ФБР!
– И тебе привет.
– Просто не верится, – продолжает она. – Родители сходят с ума. Расходы на адвоката взлетели до небес. Репортеры жрут еду навынос прямо перед домом. Черт!
– Сочувствую.
Мой дом стоит в конце гравийной дорожки длиной в целую милю посреди леса. Не знаю, что заставляет репортеров держаться подальше: расстояние, отец-шериф, агрессивные дикие медведи или то, что я – единственная из Чудовищ, кроме Вайолет, кого не связывают с пожаром.
Я слышу, как Мо закрывает дверь спальни.
– Агенты расспрашивали меня о том, что Вайолет собиралась рассказать полиции.
– Да, меня тоже спрашивали.
Я лежу на диване в окружении пакетиков с чипсами и пустых банок из-под газировки. С тех пор как все это началось, диета пошла под откос. На полке над камином кедровая шкатулка с прахом, кажется, пульсирует, будто Вайолет оттуда слушает нас.
– Черт! – вскрикиваю я, вскакивая на ноги. – Погоди, Мо!
Вайолет меня не слышит, но это не значит, что нас вообще никто не слушает! Я быстро пишу сообщение Мо по предоплаченному номеру: «Больше ничего не говори. ФБР может подслушивать».
Мо: «Какого черта? Это законно?»
Я: «С санкции суда – да. А ты под подозрением. Приезжай ко мне».
Через двадцать пять минут «королла» Мо въезжает на дорожку к дому. Я встречаю ее на улице.
– Пройдемся?
Подруга выходит из машины и следует за мной по тропинке, ведущей в лес. Здесь на несколько градусов прохладнее. Высокие вечнозеленые деревья стоят, словно старинные шахматные фигуры, навеки замершие на месте в конце партии.
– Ты что-нибудь рассказала агентам?
Мо хмурится.
– Нет, но я не уверена, что молчание нам теперь поможет. Все пошло наперекосяк.
– Было бы еще хуже, если бы полиция знала правду.
– Наверное. Не верится, что копы до сих пор не нашли Драммера. Как думаешь, у него все в порядке?
– У Драммера девять жизней. Его скоро найдут, или он выйдет сам. Думаешь, он долго протянет без геля для волос и зубной щетки?
Мо тихо смеется.
– Ты когда начинаешь учебу? – спрашиваю я, переводя разговор на другую тему.
– А ты не слышала? – Мо останавливается возле молодого сосняка и потирает руки. – Я официально отказалась от учебы на один семестр. Не могу сосредоточиться. Поездки на учебу меня убьют, а денег на колледж с каждым днем все меньше. – Голос у нее гортанный и хриплый.
– Господи, Мо…
Сначала потеряла дом, а теперь еще и это! Не знаю, что и сказать. Я сама почти не думаю о колледже. Сейчас мне бы нужно закупаться для учебы, а не избегать прослушки.
Мо вздыхает:
– Хреново, конечно. Но не смертельно. Я ведь жива, верно?
– Ага.
Меня бросает в дрожь. Неужели новым определением удачного дня для нас становится способность дышать?
Мо понижает голос:
– Как ты думаешь, Вайолет в самом деле мертва, Хан? Мог он?.. Думаешь, Драммер мог убить ее?
– Только не намеренно, – шепчу я.
