Он наблюдает за мной, и я заставляю себя дышать ровно. Кто бы ни создал английский язык, он оказал нам всем услугу, придумав слово «нет». Простое, понятное и однозначное. Идеальное для лжи.
Хэтч откашливается.
– Да, вы так и говорили на опросе, но Вайолет исчезла вечером накануне дачи официальных показаний. Вам это не кажется странным? Или ее сообщение друзьям: «Завтра я все расскажу полиции». Что вы об этом думаете, Ханна? Не кажется ли вам, что ваша подруга могла располагать информацией, которую другие хотели бы сохранить в тайне? – Обрушив на меня шквал вопросов, он смотрит мне прямо в глаза и терпеливо ждет ответа.
Старые отцовские часы тикают на стене кухни в темпе сердцебиения. Я вытаскиваю ладони из-под себя и складываю их на коленях. Ладно, любой разумный человек признал бы, что время исчезновения Вайолет в сочетании с текстом кажется подозрительным.
– Да, наверное, совпадение можно считать странным, но я не помню, чтобы видела текст, и сейчас в первый раз о нем слышу.
Пот стекает по подмышкам неприятными холодными ручейками. Я его не только ощущаю, но и чую.
Хэтч заглядывает в записи.
– Бабушка Вайолет сообщила о ее исчезновении через четыре часа после того, как Вайолет отправила сообщение. Трое из адресатов – подозреваемые по делу о пожаре, а двое из них – подозреваемые по делу об исчезновении Вайолет. Такое совпадение не кажется вам странным? – Он склоняет голову набок.
– Да, – хрипло отвечаю я.
– Я не верю в совпадения, Ханна. У меня они вызывают подозрение.
Я не отвечаю, но он не ждет и сразу продолжает:
– Не разумно ли будет предположить, что все, кто получил сообщение, причастны к исчезновению Вайолет, включая вас?
Он загнал меня в угол, и, хотя я это и предвидела, все равно морщусь.
– Ну да, можно прийти к такому выводу, но он ошибочен. – Я умолкаю. Чем меньше сказано, тем лучше.
Хэтч перелистывает свои записи.
– Ваша подруга Морин Руссо – единственный получатель сообщения, у которого есть алиби на время пропажи Вайолет.
Я откидываюсь на спинку стула в ожидании вопроса.
Хэтч и Пател переглядываются.
– Ханна, где вы были вечером второго августа между восемью двадцатью пятью и одной минутой первого, когда отец обнаружил вас спрятавшейся в мусорном баке?
Я не ожидала, что ситуация обернется против меня так быстро.
– Я… Я не знаю. Не могу вспомнить.
Хэтч расцепляет пальцы и заглядывает в блокнот.
– Вот и мы тоже не знаем, Ханна. – Он улыбается мальчишеской улыбкой, никак не вяжущейся с его хищным лицом. – Вас очень трудно отследить. Машину отбуксировали на свалку, телефон выброшен, а на записях камер наблюдения вашей машины нет ни на одной из главных улиц Гэп-Маунтин. И все же вы наверняка куда-то отправились в тот вечер, раз переехали собственный телефон.
Я быстро моргаю.
– Это вопрос?
Он утвердительно хмыкает, и Пател наклоняется вперед. Они хотят сожрать меня заживо, я это чувствую, но действуют осторожно. В животе бурлит, ноги трясутся.
– Кажется, вы говорили, что не подозреваете меня? – уточняю я, теребя кончики волос.
Хэтч снова улыбается:
– Мы пытаемся вас исключить, Ханна.
Я улыбаюсь в ответ. Ага, конечно. Я дочь шерифа и знаю, что за игру они ведут.
Специальные агенты смотрят на меня еще минуту, и у меня снова начинают дрожать колени. Фэбээровцы разочарованы, и это хорошо, но они подобрались очень-очень близко. Я решаю предложить альтернативную версию:
– А вдруг Вайолет покончила с собой?
Оба агента напряженно наклоняются вперед. Хэтч внимательно разглядывает мое лицо.
– Вы полагаете, Вайолет мертва?
– О, я… я не знаю.
Черт! Что я натворила? Зачем я только открыла свой болтливый рот!
В разговор вмешивается Пател:
– Мы не говорили, что жертва мертва.
– Вы только что назвали ее жертвой.
Хэтч бросает раздраженный взгляд на своего коллегу.
– Почему вы считаете, что Вайолет могла покончить с собой, Ханна? Она была чем-то расстроена?
Я тру лицо, чувствуя себя совсем разбитой. Не могу же я рассказать им о том, что Вайолет не могла жить с чувством вины. Не могу рассказать им, что она подралась с Драммером.
– Понятия не имею, почему так сказала, – признаюсь я агентам. – Просто… тут или самоубийство, или несчастный случай.
– Кажется, вы вполне уверены, что Вайолет мертва, – говорит Пател.
– Что? Нет. То есть она может быть мертва, но точно ничего не известно. Я верю, что она жива.
Язык заплетается, и я выгляжу так, будто вот-вот признаю вину. Эти агенты словно заставляют меня говорить нужные им фразы!
Хэтч закрывает блокнот.
– Мы действуем на основе улик, а не веры, Ханна.
Кровь приливает к щекам. Мог бы и не уточнять.
– На этом беседа завершена, – говорит Хэтч, откидываясь на спинку стула. – Спасибо, что уделили нам время, Ханна. Пожалуйста, позвоните, если вспомните что-нибудь полезное. – Он выделяет голосом слово «полезное» и протягивает мне визитку. – Хорошего вечера.
– И вам, – киваю я, сую карточку в задний карман, закрываю за агентами дверь и перевожу дух.
