Я подчиняюсь, и он прижимается ко мне.
– Ты такая теплая… Я люблю тебя, Ханна-Банана.
Он крепко обнимает меня и мгновенно засыпает.
Я понимаю, что Драммер прощается со мной, и у меня сдавливает горло, а глаза горят от слез. Я покрепче прижимаю его руки к себе, желая, чтобы этот миг продолжался вечность. Будь у меня возможность отправиться в тюрьму вместе с Драммером, я бы выложила все как на духу, призналась бы отцу во всем! Мы с Драммером были бы заперты в одной клетке. Он бы не смог уйти, избавиться от меня. Мы бы спали в одной койке.
Но это невозможно. Его будут держать в тюремном блоке с кучей мужчин – ни одной девушки на многие мили вокруг. Никакой Вайолет. Но я хотя бы буду всегда знать, где он. Я глажу покрытые выгоревшими на солнце волосками руки и шепчу:
– А я люблю тебя еще больше.
В десять тридцать в дом входит отец.
– Ханна! – кричит он.
Я выскальзываю из кровати и бегу вниз в гостиную. Отец с багровым от злости лицом держит в руках грязные кеды.
– Это Драммера?!
У меня отвисает челюсть. Черт! Должно быть, Драммер снял их на кухне, пока ел. Отец видит выражение моего лица и напрягается.
– Где он, Ханна?
Отпираться бесполезно. Прятать Драммера дальше не имеет смысла, и я показываю пальцем наверх, в сторону своей спальни.
– Он тебя не обидел?
«Разве что ненамеренно», – мелькает в голове.
– Пап, Драммер никого не может обидеть.
Отец достает служебный револьвер и крадется по лестнице. Я следую за ним и наблюдаю, как отец будит Драммера и вытаскивает его из дома. Ну вот, опять: отец арестовывает человека, которого я люблю. Я словно обречена переживать это снова и снова. Мне вдруг не терпится съехать отсюда.
Арест Драммера производит на прессу эффект разорвавшейся бомбы. Красавчик на фотографии с выпускного совсем не похож на побитого и потрепанного заморыша с полицейской фотографии, а его поимка дает новую пищу для журналистов, съехавшихся в город. И вновь кричащие заголовки: «Подозреваемый по делу пропавшей наследницы арестован», «В Гэп-Маунтин после трехдневной охоты задержан подозреваемый», «Арестован подросток-поджигатель и предполагаемый насильник», «Арест юного чудовища из Гэп-Маунтин».
У него берут образец ДНК, и анализ показывает совпадение с образцом спермы. Чтобы доказать мотив, криминалисты изучают геолокацию телефона, и выясняется, что Драммер находился у очага возгорания, когда начался пожар.
Тем временем образцы слюны на трубке совпадают с ДНК Люка, а при обыске в его доме находят спрятанную пачку стодолларовых купюр и предоплаченный телефон. Детективы направляют деньги в лабораторию для анализа отпечатков пальцев, но все уверены, что купюры принадлежали Вайолет. Предоплаченный телефон Драммера тоже в руках полиции.
Весь мир теперь уверен, что как минимум двое из Чудовищ напали на Вайолет, чтобы она их не выдала. Дело усугубляется тем, что Драммер не удалил из предоплаченного телефона часть сообщений, адресованных Вайолет, и теперь они стали достоянием прессы: «Зря Люк притащил эту чертову трубку на Провал. Этот пожар угробил нам с тобой все лето». И еще одно: «Мне страшно, Ви. Не хочу в тюрьму». И самое худшее, отправленное в ночь исчезновения Вайолет: «Не ходи в полицию! Сейчас приеду».
Газетчики уже провели над Драммером свой суд и признали его виновным. Репортеры днюют и ночуют на лужайке перед домом Драммера, и его тихоня-отец скрывается ото всех, а мать берет пример с Лулу Сандовал: клеймит прессу и заявляет о невиновности сына.
Впервые за все время существования Гэп-Маунтин испытывает проблемы на дорогах. На центральных улицах, переполненных туристами, репортерами и рабочими, ликвидирующими последствия пожара, возникают пробки. Магазин Сэма делает огромную выручку на футболках с Провалом и закусках. Округ Моно направляет в помощь шерифу еще несколько человек, чтобы помочь с дорожным движением и любопытствующими, а семье Вайолет выделили для связи с полицией сотрудницу, которая живет в их викторианском особняке и информирует Сандовалов о ходе розысков Вайолет.
Дело о поджоге против Люка, Мо, а теперь еще и Драммера резко набрало обороты, и каким-то образом я остаюсь единственной, кто в нем еще не замазан. Да, на мой счет существовали некоторые подозрения, потому что я была среди адресатов последнего сообщения Вайолет: «Завтра я все расскажу полиции». Но ни один из друзей меня не сдал, и нет никаких улик, связывающих меня с пожаром.
Я могу только догадываться, что происходит за закрытыми дверями. Каждому из Чудовищ предлагают сделку с обвинением по делу о поджоге, чтобы передать улики прокурору. Того, кто пойдет на сделку первым, возможно, не посадят, и он отделается общественными работами и, вероятно, штрафом.
