Адвокат Люка переходит в активное наступление, выдвинув предположение, что ответственность за гибель людей и разрушения, вызванные пожаром, несут экстренные службы. Она утверждает, что у округа и города не было действенного плана эвакуации или системы оповещения, особенно в отношении пожилых и слабослышащих. По этому поводу мой отец бесится, как мокрая кошка.
Я жду и размышляю. Мне одиноко. В Гэп-Маунтин куча народу, а поговорить не с кем. Я вздрагиваю от любого шума, скучаю по собаке, не могу сосредоточиться и частенько обрываю фразы на середине, что вызывает у отца подозрения. Он на меня не давит, но я понятия не имею, в чем он меня подозревает. Когда я рассказала о визите ФБР, он удивился:
– Мне ничего не говорили.
Я понимаю, что он имеет в виду. Агенты полагают, что он не может судить объективно. Во всяком случае, если дело касается меня.
Я записываюсь на следующий прием к психологу.
Потом отправляюсь в Гэп-Маунтин и работаю шестичасовую смену в видеопрокате. Дети и взрослые поголовно спрашивают меня, как я «держусь», поскольку знают, что мы с Драммером были не разлей вода. Некоторые спрашивают, действительно ли он «это сделал». Я посылаю их к черту. Через два часа мистер Хенли досрочно заканчивает мою смену и предупреждает, чтобы я была вежливее.
Возвращаться в пустой дом не хочется, поэтому я еду в супермаркет в Рино, чтобы закупиться для общежития. Тоска окрасила весь мир в серый цвет. Собака погибла, джип уничтожен, друзьям предъявлены обвинения в преступлении, Вайолет, скорее всего, убита, а мне кажется, что я была свидетелем, а может быть, даже и соучастником. Но хотя бы пожар потушили.
Мне бы не ходить по магазинам, а искать Вайолет, но поток улик истощился. Накануне вечером в новостях сообщили, что возле озера, рядом с тем местом, где нашли шаль, были обнаружены следы тяжелых ботинок от Гуччи и несколько черных волосинок Вайолет. Это значит, что ее тело и в самом деле могли сбросить в озеро. Куда несут то, что должно исчезнуть? К Провалу.
Я давлю на педаль газа и проделываю долгий путь до Рино в полной тишине. У супермаркета вытаскиваю из длинной вереницы красную тележку и вхожу внутрь. У моей тележки разболтано колесо, но уже нет сил возвращаться и брать другую. Проходя мимо зеркала в отделе спортивной одежды, я замечаю собственное отражение и останавливаюсь. В ковбойских сапогах на пятисантиметровых каблуках я возвышаюсь над вешалками. Несмотря на высокий рост и загар, вид у меня болезненный. Вокруг больших зеленых глаз – самой яркой детали моей внешности – залегли серые круги, а лицо кажется вытянувшимся и страдальческим. Заживающие шрамы выделяются на коже розовыми росчерками. Я похожа на огромного неуклюжего побитого жирафа, толкающего тележку.
Двигаюсь дальше, переезжаю упавшую вешалку и качу тележку в отдел постельных принадлежностей. Я планировала приехать сюда за покупками вместе с Вайолет и Мо. Мы собирались заправиться кофе в «Старбакс», поехать в Рино, закупить в «Таргете» все, что нужно для общежития, и пообедать в «Чик-фил-А». Завершить день мы планировали еще одним кофе из уличной кофейни, а потом всю обратную дорогу просто болтать. Идеальный день!
Вместо этого я стою одна в отделе постельных принадлежностей, разглядывая одеяла и простыни в тугих упаковках. С комом в горле хватаю серо-розовый комплект постельного белья и бросаю его в тележку. Дальше выбираю полотенца, зеркало для макияжа, сетевой фильтр, настольную лампу, складную корзину для грязного белья и набор вешалок и ящичков для шкафа.
После направляюсь в отдел канцелярских товаров и загружаюсь папками, линованной бумагой, маркерами, ручками, закладками и блокнотами на спирали. Понимаю, что нужны еще степлер и дырокол, и добавляю их в тележку.
На пути к выходу я проезжаю мимо товаров для животных и останавливаюсь, разглядывая блестящие миски, новые поводки и ошейники, игрушки и косточки. Я никогда не уезжала из «Таргета» без лакомства для Матильды. Глаза наполняются слезами, и я начинаю всхлипывать. Возле меня останавливается женщина:
– Милая, с тобой все в порядке?
– Моя собака…
Покупательница меня не знает, но ласково гладит по руке.
– Они всегда уходят слишком быстро, да? – бормочет она.
Я киваю, рыдая перед совершенно незнакомым мне человеком.
– Как звали твою собаку?
– Ма… Матильда.
Когда я перестаю плакать, женщина смотрит мне прямо в глаза.
– Ты любила Матильду. Это все, что нам дано: любить их, заботиться о них, а потом отпустить.
Я киваю и вытираю щеки майкой.
– Да, конечно. Спасибо…
– Теперь она в лучшем мире. Никакой боли. Никаких тревог.
Женщина кивает на прощание и шагает к полкам с товарами для кошек.
