– Нет, – отвечаю я, думая, что же со мной не так. – Я благодарна. В самом деле.
– Так и должно быть. – Мо наклоняется вперед, тыча в мою сторону зажатым в кулаке ножом для масла. – Ты так же виновна, как и все мы. – Ее голос напряжен и отчетлив. – Даже виновнее других, если уж на то пошло. Это ты схватила Люка за руку. Он сглупил, не поспоришь. Но ты повела себя безрассудно.
Последнее слово повисает в воздухе между нами.
– А мы спасли твою задницу, – добавляет Мо.
– Нет. Вы спасали задницу Вайолет.
Она встает и швыряет на стол десять баксов.
– Не стоит благодарности.
С этими словами она выходит из кафе, сопровождаемая удивленными взглядами посетителей.
Я жду, пока она уйдет подальше, а потом оплачиваю оставшуюся часть счета и ухожу. Мне не нужны подобные драмы. Все кончено. Я уезжаю и больше не вернусь.
Утром отец везет меня в Южную Калифорнию. Когда Гэп-Маунтин исчезает из зеркала заднего вида, я облегченно вздыхаю. Наконец-то. Все кончено.
Оказывается, я ненавижу жить в общаге. Я так ни с кем по-настоящему и не подружилась. На этаже шумно, ребята почти каждую ночь веселятся до трех утра. Я не могу учиться, не могу думать, и никто здесь меня не понимает. Когда я в мрачном настроении, никто не умеет меня из него вытащить. Окружающие даже не понимают, что мне плохо! Они знают меня только как высокую тихоню, которая уходит из комнаты, едва в ней становится слишком много народу. Меня никто не достает, но я хочу с кем-нибудь подружиться. Действительно хочу.
Я скучаю по Чудовищам.
Вот и сейчас моя соседка блюет в туалете в конце коридора – все еще не протрезвела после вчерашнего. Будь это Мо или Вайолет, я бы сейчас была рядом, гладила бы ее по спине. Мы делили наши печали на всех пятерых. Разумеется, все изменилось, когда некоторые из нас отправились в тюрьму, а я уехала в колледж. А чего я ждала? Полная свобода. Но я не представляла себе, что на свободе буду в полном одиночестве.
Телефонный звонок застает меня за чтением учебника по социально-экономическим факторам и их влиянию на преступность. Я не узнаю номер, но готова поговорить с кем угодно, если это не соседка по комнате.
– Алло?
– Звонок за счет вызываемого абонента от Натаниэля Драммера, заключенного тюрьмы Васко. Вы готовы взять на себя расходы?
Комната вдруг сжимается, и сердце замирает. Я не сразу понимаю, что значит «звонок за счет вызываемого абонента», но мне все равно – это же Драммер.
– Да, готова!
Мы не разговаривали с тех пор, как Драммеру вынесли приговор, хотя я много раз писала ему, умоляя позвонить.
Нас соединяют, но в трубке не слышно ничего, кроме дыхания Драммера. Наконец он дрожащим голосом произносит.
– Здравствуй, Ханна.
– Привет! Как ты? – Я тут же поражаюсь, насколько глупо звучит вопрос.
– Скверно, – отвечает он. Игривость в голосе исчезла. Он стал глубоким и раскатистым. – Я скучаю по ней, Ханна.
Я задерживаю дыхание. Господи! И ради этого он мне позвонил?
– Я тоже по ней скучаю.
Снова следует долгая пауза, потом он говорит:
– Кормежка здесь поганая.
Я неловко смеюсь и пытаюсь поддержать разговор:
– У нас тоже! И комнатка у меня крошечная. Все равно что в камере… ну, кроме вечеринок и домашних заданий.
– Не все равно, Хан, – вздыхает Драммер. – Вовсе не все равно.
– Верно. Извини.
Слышно, как он мнется, прежде чем сказать:
– В общем… Я хотел тебе кое-что объяснить насчет Вайолет.
Я закрываю глаза, и он продолжает:
– Она была хорошая, Хан. Хотела, чтобы все – ты, другие Чудовища, ее бабушка – знали, что мы встречаемся. Хотела признаться. Она ненавидела тайны.
«Ну еще бы», – думаю я.
Драммер тихо плачет на другом конце провода.
– Я был против, поскольку боялся, что тебя это взбесит, и ушел от нее очень злым. Теперь я потерял вас обеих.
Его слова меня потрясают.
– Ты не потерял меня, Драммер!
Его плач сменяется горьким смешком, и голос становится резче.
– Ханна, моя девушка мертва из-за того, что мы натворили.
В животе у меня все сжимается, становится невозможно дышать.
– Я… Не говори так!
– Просто… Я не знаю, где она и не убил ли я ее случайно. Не знаю, решил ли кто-то замести за мной следы. – Его голос звучит холодно, словно он меня обвиняет. – И, наверное, не хочу знать.
Я слушаю не дыша. Говорить я все равно не в состоянии.
Он молчит с минуту, потом тяжело и протяжно вздыхает.
– Я позвонил сказать, что между нами все кончено, Ханна. Прости. Мне действительно очень жаль, но из нас все равно не вышло бы пары. Я посещаю психолога, и он помогает мне установить границы и поверить в себя. Нашей дружбе конец.
– Драммер…
– Ханна, так будет лучше для нас обоих. Ладно?
Я срываюсь в кашель, перемежающийся с плачем.
– Ладно… Прости…
Долгая пауза, потом Драммер отвечает:
– Это я должен просить прощения. Я сам во всем виноват, Хан.
– В чем же?
