– Черному медведю, – поясняет он. – ДНК принадлежит черному медведю. Также они нашли остатки тушеной говядины и следы человеческой крови, принадлежащие Вайолет Сандовал. – Его губы расплываются в улыбке, словно он полагает, будто это что-то доказывает. Интересно, он вообще представляет себе особенности жизни в лесу?
– И что?
Хэтч склоняет голову набок. Я, положив руки на стол, наклоняюсь к нему:
– Там и моя кровь тоже есть. Вы хоть представляете, сколько раз я умудрялась порезаться на рыбалке и на охоте? И кровь Люка: он как-то упал с дерева и поранил голову. И кровь Мо: у нее каждую зиму хлещет кровь из носа. Вайолет, наверное, самая осторожная, но и она в прошлом году распорола себе ногу о камень, и мне пришлось везти ее домой.
Я, конечно же, вру. Никто не садится в мой джип с кровотечением. Но для Хэтча это звучит правдоподобно.
Разочарованный моим ответом, он продолжает:
– Ханна, нам удалось получить данные геолокации вашего джипа. Вечером второго числа вы от своего дома поехали прямо к дому миссис Сандовал. Час спустя вы отправились к дополнительной стоянке в начале тропы к озеру Гэп. Ваша машина провела там около семидесяти минут, а потом вы вернулись домой. Там на вас напал черный медведь. Отец нашел вас прячущейся в недоступном для медведя мусорном баке в одну минуту первого. – Он протягивает мне карту, на которой отмечены все остановки с указанием времени.
Голова начинает пульсировать. Я и думать забыла о геолокации. Недоуменно смотрю на агентов:
– Почему вы уверены, что в джипе была я?
Пател бросает смущенный взгляд на Хэтча. Тот не обращает на него внимания.
– Мы не уверены, Ханна. Потому и спрашиваем.
Я киваю, сдерживая улыбку. Хэтч складывает пальцы домиком – я уже заметила, что так он поступает в момент задумчивости.
– Возможно ли, что Драммер позаимствовал вашу машину? – спрашивает он.
– Говорю же: я ничего не помню. Не понимаю, чем я могу вам помочь.
Специальный агент Хэтч коротко кивает. Он не пытается найти Вайолет – он просто хочет кого-нибудь арестовать! Его взгляд блуждает по моему лицу; глаза поблескивают под полуприкрытыми веками. У Хэтча есть еще много такого, что он намерен мне показать. Он протягивает мне еще один лист:
– Обнаружив следы крови Вайолет в вашей машине, мы получили ордер на обыск в вашем доме и доступ к данным вашего сотового телефона.
Я откидываюсь на спинку стула. Внутри все колотится, кожа под волосами покрывается потом.
– Это уже чересчур. Мой отец в курсе?
– Его уведомили, – отвечает Хэтч.
Он достает пачку фотографий: новые снимки разбитого джипа, включая крупные планы пятен крови; фото убитой медведицы, пожара и Провала. Каждый снимок потрясает меня, словно пропущенный удар, и я стараюсь дышать глубоко и размеренно.
Хэтч берет стул, обходит вокруг стола и садится рядом со мной, в упор глядя мне в глаза.
– Мы лишь пытаемся помочь вам вспомнить, Ханна.
«Вот уж нет, – думаю я. – Вы пытаетесь выудить из меня признание».
Потом агент быстро выкладывает передо мной одну за другой еще несколько фотографий. Кровь приливает к щекам, когда я понимаю, что на них: мои личные дневники и сотни кадров с Драммером.
– Вы годами были одержимы парнем Вайолет, так ведь?
– Нет.
Я утираю лицо и пытаюсь собраться с мыслями. Драммер – это не одержимость. Я его люблю.
– Вы следили за ним в тот вечер, Ханна?
– Нет, – краснею я. – Мне бы такое и в голову не пришло.
– Вас не обвиняли в пожаре, но у вас был убедительный мотив постараться, чтобы Вайолет исчезла. Верно?
Все мое тело напряжено. Я мотаю головой.
Хэтч продолжает:
– Вы ведь ревновали, да, Ханна?
– Н-нет, – заикаюсь я.
– Вы подали документы в Стэнфордский университет, но вас не приняли. А ее приняли, так?
Я чувствую, как пылают щеки. Не верится, что они связались со Стэнфордом по поводу отказа в обучении.
Улыбка Хэтча становится жестокой.
– Вайолет могла себе позволить частный колледж, в то время как вы собирались продать машину, чтобы оплатить учебу в государственном университете.
Во мне вспыхивает гнев.
– И что?!
Он даже не морщится.
– Вайолет была красива, добивалась успехов в конном спорте. Она училась лучше всех в классе, и у нее было то, чего вы жаждали больше всего на свете. У нее был Драммер.
Я вскакиваю со стула, внезапно взбешенная тем, как фамильярно он говорит о Драммере, будто знает его.
– Что с того?! Это преступление? Думаете, я убила Вайолет?
Дыхание Патела учащается, а Хэтч с кривой ухмылкой на губах смотрит мне в глаза. В комнате повисает гробовая тишина, когда фэбээровец достает прозрачный пакетик для вещественных доказательств. Внутри – ожерелье от Тиффани с округлой подвеской, на которой начертана буква «В».
– Взгляните, Ханна.
Я смотрю на подвеску, и воздух стремительно вырывается из легких. Как он ее нашел? Она лежала в прахе моей собаки! Я сцепляю пальцы, чтобы унять внезапную дрожь в руках.
– Вы знаете, кому принадлежит это ожерелье? – спрашивает он.
– Похоже на то, которое носила Вайолет, – отвечаю я, чувствуя, как сердце прыгает в груди, словно кролик.
«Ладно, Хэтч. Довольно игр, – стучит в голове. – Валяй, сажай меня под арест, и покончим с этим».
