Увиденное заставляет меня отшатнуться: Драммер и Вайолет целуются на красном диване. Сердце пускается галопом. Они полностью одеты, но майка у Ви задрана, а ресницы мокрые от слез. Как и у него. Они целуются так страстно, будто изголодались друг по другу, их лица искажены. Они стараются не шуметь, сдерживая негромкие стоны.
Драммер приспускает джинсы, задирает ей юбку и начинает размеренные движения. Вайолет вцепляется в него, хватая ртом воздух, и я понимаю, что они занимаются сексом. Боже!
Отпрянув от скважины, я закрываю уши ладонями.
Когда все заканчивается, я спешу обратно к скважине и наблюдаю за ними. Драммер поправляет футболку. Они оба прекрасны, раскрасневшиеся и взъерошенные. Я прикусываю губу и слушаю.
– Это был последний раз, – говорит Вайолет, переводя дыхание. – Пока мы не расскажем правду о пожаре, все кончено.
– Не похоже, что кончено, – поддразнивает Драммер; губы у него все еще влажные от поцелуев.
Вайолет садится и поправляет майку, умело заматывается в шаль и расправляет короткую твидовую юбочку.
– Я не хочу больше с тобой встречаться, если ты не можешь быть честным… о пожаре или о нас. Не люблю секреты. Нам не надо было врать. Мне не надо было врать шерифу Уорнеру, – поправляется она.
Драммер хватает ее за плечи и заставляет посмотреть на него.
– Пожалуйста, не говори ничего, Ви. Я скажу, что сам устроил пожар, если хочешь. Только других не выдавай.
Она открывает рот, нахмурив черные брови.
– Так нечестно. Мы виноваты все впятером и должны принять последствия. В этом и смысл. Чтобы отчистить совесть.
Он качает головой.
– Нечестно, что проблемы сейчас только у Мо и Люка, – сердится Ви.
– Знаю, – соглашается Драммер, все еще качая головой. – Но Ханна права: если мы признаемся, ничего не изменится. Мы только разрушим собственные жизни.
– Они уже разрушены, – шепчет она. – Только вы все этого, кажется, не понимаете. Мы знаем, что натворили. Знаем! И вина будет преследовать нас до конца жизни. Тебя это не пугает?
– Да, пугает, – соглашается он, прикусив губу.
– Но если мы сознаемся и понесем наказание, нам станет легче. Мне уже стало легче, как только я решила все рассказать.
Драммер хватается за голову.
– В Гэп-Маунтин нас все возненавидят…
– Ну и пусть. Я сама себя ненавижу.
– Да, но мы-то здесь выросли, – вздыхает он. – Не годится решать, не поговорив с остальными.
Лицо Вайолет суровеет.
– Хочешь сказать, не поговорив с Ханной, да? Вот, кстати, еще одно, Драммер: ты должен сказать ей о нас.
Сердце у меня в груди начинает трепетать.
– Вы обе скоро уезжаете в колледж. Зачем сейчас ей рассказывать? – спрашивает он.
Вайолет косится на него:
– Потому что это еще один секрет.
Драммер смотрит на нее, и его взгляд полон такой жалости и любви, что у меня перехватывает дыхание.
– Это убьет ее, Ви. Мы лучшие друзья Ханны. Я не могу причинить ей такую боль.
– Потому что она влюблена в тебя?
Он пожимает плечами, и Вайолет напрягается.
– Тебе ведь нравится водить ее за нос, верно? – тоном обвинителя произносит она. – Ты дразнишь ее и держишь на крючке. Бежишь к ней со всеми своими проблемами. Может, она тебе нравится, а ты просто не хочешь этого признавать?
Сердце начинает стучать еще быстрее. От унижения я не могу пошевелиться.
Драммер смеется, будто симпатия ко мне – что-то нелепое.
– В этом смысле она мне не нравится. Не беспокойся.
– Ханна красивая, – возражает Вайолет.
Он снова пожимает плечами.
Мои пальцы сжимаются в кулаки с такой силой, что ногти впиваются в ладони.
– Если ты ей о нас не расскажешь, это сделаю я. – Голос Вайолет становится требовательным, и Драммер начинает упрямиться.
– Нет, – обиженным тоном заявляет он.
Я вижу, что в Вайолет просыпается собственница и ее требования к Драммеру будут только расти. Их отношения обречены, думаю я и улыбаюсь.
Вайолет скрещивает руки на груди:
– Что значит «нет»? Я больше не хочу ничего скрывать. Хватит с меня вранья!
Он встает:
– Не указывай мне, что делать. Ханна – моя подруга.
– А вот нет! – Она переходит на громкий шепот, губы напрягаются и вытягиваются в тонкие линии. – Это твой запасной аэродром, всегда наготове, если тебе вдруг понадобится. Ты с ней уже спал?
– Господи, нет, конечно. Она мне как сестра.
Вайолет задирает подбородок.
– Вранье! Будь она тебе сестрой, ты бы не скрывал от нее наши отношения.
Я наблюдаю за обоими через скважину, переводя взгляд с одного на другого, пока они ругаются из-за меня, и начинаю закипать от злости.
Драммер гневно смотрит на Вайолет:
– Ты же скрываешь меня от бабушки!
– Это другое! – дрожащим голосом вскрикивает она.
– Вовсе нет. Ты не хочешь признаваться ей, что трахаешься с местным парнем, а я не хочу признаваться Ханне, что трахаю одну из ее лучших подруг. Как же ты лицемерна, Ви!
Вайолет понижает голос:
– Убирайся. Просто уходи.
Драммер отступает, надевает кеды и начинает их зашнуровывать.
– И я не использую Ханну.
– Тогда расскажи ей о нас, не мучай ее. Она же тебя любит.
Он вытаскивает из кармана ключи от машины и злобно глядит на Вайолет:
– Почему ты хочешь поссориться? Почему не можешь просто успокоиться?
