– Потому что ты трус, а Ханна – твоя марионетка! Меня от вас тошнит! Вы оба больные!
Во мне вспыхивает ярость, но тут Драммер хватает Вайолет за запястья и рывком отрывает от дивана, поднимая на один уровень с собой.
– Возьми свои слова обратно!
Вайолет впивается ногтями в его руки.
– Или что?
Он встряхивает ее из всех сил.
– Возьми их обратно!
– Поверить не могу, что ты ее защищаешь! – Вайолет бьется, словно рыба на крючке, оставляя длинные красные царапины на предплечьях Драммера.
Высвободив руку, она бьет его в челюсть. Он чертыхается, выворачивает ей кисть и отталкивает от себя. Вайолет врезается спиной в письменный стол и лицом вверх падает под него. Затаив дыхание, я смотрю, как стеклянный единорог, которого я подарила, когда ей было десять, раскачивается из стороны в стороны, а потом падает вниз, с тошнотворным глухим звуком ударяя ее в висок.
Вайолет вскрикивает и хватается за голову. Широко раскрытые глаза заливаются слезами. Кровь длинной полоской струится по лицу. Красные капли впитываются в белый ковер.
– Ты меня ударил! – кричит Вайолет.
– Черт! Прости! – Драммер бросается к ней, но она его отталкивает.
Потом удивленно пялится на кровь и на покрасневшее вывернутое запястье.
– Уйди. Убирайся!
На лице Драммера мелькает испуг.
– Нет, давай помогу…
Он поднимает единорога, обтирает футболкой и ставит на место. Подвигает стол. Пытается осмотреть ее рану.
Вайолет распрямляется на все свои метр пятьдесят пять и, повернувшись к Драммеру, произносит ровным ледяным тоном:
– Уходи немедленно, или я закричу.
Губы у Драммера дрожат, но он разворачивается и выбегает с чердака на главную лестницу, а потом к своей машине. Вдалеке слышно, как его «импала» заводится и уезжает.
Вайолет издает грудной расстроенный стон и прислоняется к стене. Потом сползает на пол и садится спиной к стенке, держась за голову. Кровь проступает у нее между пальцев и капает на пол. Вайолет отдергивает руку от головы и смотрит на алую жидкость, стекающую по запястью.
– Ох… нет… – стонет она.
Вайолет не выносит вида крови – так было всегда. Она быстро моргает и падает без чувств.
Не в силах сдержать эмоции, я вскакиваю и выпрямляюсь. Черт! Плохо дело! Я уже начинаю открывать маленькую дверь на чердак, как вдруг с другой стороны дома слышу тихий звук, который мне очень хорошо знаком. Когда нам было лет по четырнадцать-пятнадцать, мы забирались на чердак и вылезали с него через окно, карабкаясь по шпалере для вьющихся растений, которая приставлена к стене дома.
И вот прямо сейчас кто-то ползет наверх.
Боже! Если Вайолет увидят в таком виде, то сразу обвинят Драммера! Я врываюсь в комнату, поднимаю ее легкое тело и тащу к площадке задней лестницы. Прислонив Вайолет к стене, я возвращаюсь и бросаю подушку поверх пятен крови на ковре.
Выскользнув из комнаты, я закрываю дверь и, затаив дыхание, приникаю к замочной скважине.
Возникшие в окне крепкие мужские руки поднимают стекло. В комнату влезает Люк, вытаскивает предоплаченный телефон и начинает писать. Черт! Вдруг он пишет Вайолет? Конечно же, из лежащей на столе сумочки доносится писк телефона. С тяжелым вздохом Люк достает трубку Вайолет, потом возвращает на место и бормочет:
– Черт подери, да где же ты?
Он ждет немного, похрустывая костяшками пальцев, потом снова чертыхается и выуживает из сумочки кошелек. Я с ужасом вижу, как Люк вытаскивает все деньги и сует их себе в карман, который тут же оттопыривается. После этого он покидает чердак тем же путем, каким и пришел.
Я выдыхаю и оборачиваюсь к Вайолет, но тут же теряю дар речи. Когда я опустила ее возле стены, она согнулась и упала щекой на пол, будто сломанная кукла. На лице ни кровинки, губы совсем потеряли цвет. Она кажется мертвой.
– Драммер, ну ты и козел… – шепчу я.
Нагадил и сбежал. Как всегда. Но Вайолет не мертва, просто без сознания. Я вижу это по размеренному дыханию. И все же, если не удастся успокоить ее, когда она очнется, кто знает, чем кончится дело. Вдруг Вайолет обвинит его в нападении и расскажет, что мы причастны к пожару? Тогда по милости Драммера все угодят в тюрьму. «Я сдохну, если окажусь за решеткой». Его слова побуждают меня к действию. Нужно все исправить.
Вайолет со стоном начинает шевелиться. Хорошо. Отвезу ее в больницу.
Я захожу в комнату, забираю из сумочки телефон и предоплаченный мобильник, а потом возвращаюсь и тяну Вайолет за руку:
– Давай, Ви, поднимайся.
Она морщится и пытается встать, но ноги подламываются, словно у новорожденного жеребенка. Кажется, она совсем не осознает, что у нее на ногах тяжелые ботинки, думаю я, помогая ей подняться. Если бы Вайолет пнула Драммера, вместо того чтобы вырываться, то сейчас была бы в полном порядке.
Мне легко поддерживать Вайолет одной рукой, потому что я намного выше ростом. Она начинает оживать, и я неловко помогаю ей спуститься по черной лестнице на первый этаж.
