Застёжка, наконец, поддалась, и штанишки скользнули по высоко задранным бёдрам Мальчиша. «Какая попка!», вздохнула Ганни. Гелла возился с теперь уже брыкающимися сандаликами.
– Вы что, обалдели совсем? Да? Я потом, когда вылезу, съем вас всех вместе с трусиками! – пыталась Мальчиш внести смятение в ряды нежданно объявившегося позади неприятеля; в конце концов, она выдвинула самый убедительный аргумент: – Мне же неудобно здесь!
– Точно… – Гелла озадаченно почесал в затылке и потрогал за правую дужку очки. – Вон пуфик маленький стоит. Попробуй придвинуть!
Мальчиш потянулась и подсунула под себя мягкий пуф из прихожей. Гелла уже вовсю демонстрировал строение прекрасных черт Мальчиша подбирающейся всё ближе лицом Ганни. «Погоди, я сниму…», Ганни внезапно резко ретировалась, и через мгновение к мягкому освещению прохода добавился яркий свет нескольких софит-камер.
– Эй, вы что там ещё придумали? – послышался жалобный встревоженный голос Мальчиша из-за той стороны энергетической завесы.
– Снимаем “кино”, – пояснил Гелла, разворачивая попку перед одним из объективов и растягивая в стороны мокрые губки. – Не верно вламываться в дом любимого без подарка. Принесёшь ему это наше “кино”. Про любовь! Серия не помню какая, но ты в главной роли!
– Балбесы балбесские! – донеслось из голубого прозрачного потусторонья. – Отпустите меня срочно! А?
– Не-а!.. – эхом откликнулся Гелла: он самым вульгарным образом возился теперь с поясом своих собственных брюк. – Тебе что там – скучно? Книжки пока почитай!
– Б..блин! Гелла, балда! Почитала бы я тебе книжки! – Мальчиш почувствовала, как большая головка нахально разводит в стороны её малые губки.
– Зря!.. – Гелла осторожно водил крепким надутым шариком головки назад и вперёд в начинающих сочиться половых губках Мальчиша. Ганни выбирала всё новые и новые ракурсы, преодолевая желание поцеловать Мальчиша в растопыренные от волнения пальчики на ножках, а Гелла продолжал наставительно: – Очень интересные попадаются… книжки… Там в одной Мальчишу-Кибальчишу муку великую выдумывали… А он смеялся, но так им и не сказал, что самая великая мука – это, вот, мука любви… Мальчиш, ты будешь смеяться?
Гелла не выдержал напряжения и качнул чуть сильней.
– Буржуины проклятые! – донеслось из жилого отсека.
– Ничего-ничего!.. – Гелла нежно похлопал по попе Мальчиша, покачивая её своим набухшим достоинством и доводя его уже до глубин.
«Хер..ра себе – “ничего”!», подумала Мальчиш, чувствуя распирающее всю её нутрь наполнение: размер Геллы порой доходил просто до неприличия… Пизда её уже хлюпала слюнками, а тут ещё Ганни, оставив свои снимающие рампы в автопокое, забралась со своими поцелуями под остававшуюся снаружи часть животика. Мальчиш застонала на пуфике и заелозила коленками по полу внешнего коридор-прохода. Медленно, но верно становилось до невозможного хорошо… Тепло побежало от кончиков пальцев по ножкам, по животу, по рукам; а тут ещё Ганни дёрнула язычком, зацепившись за пуговку клитора… Мальчиш почувствовала лёгкий стремительный улёт в голове и, поджав пяточки к попе Геллы, кончила.
– Любимая, ты будешь? – услышала Мальчиш за спинкой, и по попке её мурашками пробежала змеиная шкурка предчувствия – сейчас её снова отъебут… – Если что – я сниму!..
– Ой, нет! Пускай девочка отдохнёт! Потом… Дома… – Ганни ласково разглаживала складочки на ступнях Мальчиша, касаясь щекой возбуждённо подрагивающей попки.
– Ага… Мальчиш, одеваемся! – Гелла натягивал на ноги Мальчиша штанишки, пока Ганни промакивала салфеткой её влагалище. – На этот раз ещё более резко, пожалуйста, а то то так до утра будем входить!
Через несколько секунд Мальчиш, осторожно ступая, проходила в комнаты жилотсека. Любимый и ненаглядный мальчик её действительно спал в объятиях мамы, мирно прикрыв своими серебряными ресницами свои голубые глаза…
Мальчиш немного подумала над тем, вежливо ли играть в любовь сразу с мальчиком и с его мамой, если она их только второй раз в жизни видела. Мыслепроцесс ни к чему не привёл, и Мальчиш наобум потянула маму мальчика за тёплую руку: «Здравствуйте… Простите… Я вас люблю!»…
Как-то с улицы Мальчиш влетела мокрая, растрёпанная и возбуждённая.
– У Та́иси сестра старшая в гости приехала! И мы с ними целый день в “дочки-матери” на шалопеты резались! – сообщила Мальчиш с порога валяющимся уже в постели Геллу и Ганне. – Я была папой, и они меня до жути достали!..
– Как это – «на шалопеты»? А, варвары? – не понял Гелла, прижимая к себе за задницу голую Ганни.
– Больно, наверное… – поддержала его мурлыкающая Ганни.
– Ничего не больно, балбесы! – Мальчиш, сделав вид, что забыла о существовании душа, залезала между ними, неся с собой в постель ветреные запахи городской пыли и далёких разбойничьих костров, которые они постоянно разводили с малышнёй во дворе. – Просто каждый, кто забыл, что он там мама, сестра или двоюродный дядь, получает щелбан. Правда, редко, жаль: у них всех сразу была память хорошая. Ой, умора, Таиська бегала весь день и тыкалась в каждый сучок – «Что это? Что это?»!
