– А-ах? – донеслось сверху нежное захлёбывающееся контральто, и мягко-горячее стало, вдобавок, ещё и мокрым.
– Привет, малыш! – на Мальчиша смотрели блестящие стёкла очков, нестерпимо слепя солнечными зайчиками.
Мальчиш не собиралась здороваться, она стояла и ждала ответ на поставленный ею вопрос. Очки исчезли, потом возникли опять, сменив солнечных зайчиков на искры просыпающегося интереса.
– Ганни… Её зовут Ганни! – очки рассмеялись над серьёзно настроенным Мальчишом. – А меня – Гелла!
– Её я буду любить больше тебя! – отомстила Мальчиш за никчёмный тут смех, и в очках показались захлопавшие немного растерянно, но кажется всё-таки хитро, ресницы.
«Надо их заманить как-нибудь к себе и не выпускать без присмотра…», думала Мальчиш, глядя уже на две обращённые к ней тепло смеющиеся мордочки, «Может их покормить чем-нибудь?». Но заманить, прикормить и приручить их оказалось делом крайне несложным: они доверчиво шли на малейшее поветрие любви к ним, и Мальчиш потом даже не знала порой, как от них и отделаться!
Вечером, разбросав софит-камеры по всем углам своей спальной комнаты, Мальчиш объявила им, что будет снимать про них “кино”. Они валялись на мягком бархате покрывал на полу и не прореагировали на её заявление никак.
– Ну, давайте уже! Дубль первый. Секс в большом городе! – Мальчиш устроилась перед ними с горкой бутербродов и пирожных на подносе, со стаканом чая в руках и со всем вниманием на мерцающих различными ракурсами дисплеях перед собой.
– Скорей в пампасах… – сверкнул очками Гелла, оглядываясь на покачивающиеся в углах ветви пальм и прижимая за плечи Ганни голою грудью к себе.
– Не умничай, режиссёру видней! – Мальчиш откусила бутерброд и чуть увеличила на одном из экранов размер выглядывающего из-за Геллы торчащего розового соска Ганни.
Минут пятнадцать они целовались, и Мальчиш изъёрзалась, наводя дистанционные фокусы на их извивающиеся и цепляющиеся друг за дружку языки. Розово-алые пещеристые тела с расстояния в несколько сантиметров выглядели чудовищно и возбуждали безумно.
– Всё! – объявила Мальчиш. – Смена действия, перемена поз. Заваливай её, Гелла, уже вверх-тормашками!
– Упс… – Гелла оторвался от губ блуждающей глазами по потолку Ганни. – Только во вкус стали входить! Мальчиш, может ещё один дубль?
– У меня плёнка не резиновая! – Мальчиш хлебнула глоток чаю, крупным планом рассматривая разошедшиеся в стороны и горяще-алые, как у влагалища, губы рта Ганни. – Люби её уже сильно и внутрь – я снимаю!
Член надутой головкой полез в широко раздвинутые губки мокрой розовой вульвы, а свободная от чая и управления ладошка Мальчиша полезла под животик в короткие шортики.
– Мальчиш, зачем тебе это “кино”? – Гелла медленно вводил напряжённый ствол во влагалище, блуждая языком между распавшимися в стороны сиськами Ганни.
– Молчи, немедленно! Ты мне всю картину испортишь! – рассердилась Мальчиш, подцепляя на указательный пальчик головку своего клитора. – В школу отнесу! На уроки природоведения… Не болтать и не отвлекаться! Можно только ахать и тихо пыхтеть!
«Уу-ффф-х!», Гелла сильно вздохнул. Мальчиш резко навела дистанцион-фокус в недрах влагалища. «Не соврал!», подумала удовлетворённо Мальчиш, наблюдая, как дрожит крупной дрожью втиснутая в алые стенки фиолетовая головка члена, «Ну, давай уже, суй на всю!». Но Гелла и Ганни, видимо, пригодны были лишь для замедленной съёмки: каждое движение их растягивалось просто в какую-то бесконечность, а у Мальчиша в трусишках уже было мокро от писькиных слёз. «Б..б…бля… актёры из вас!», сквозь сжатые в волнении зубки молвила Мальчиш, цепляясь кончиком пальца за клитор и кончая чуть ли не против своего желания… На всех экранах Гелла размеренно колотился в розово-алую щель, а Мальчиш озабоченно снимала с себя и восторженно подносила к носику свои намоченные одежды.
Внезапно и сильно ей захотелось лизать.
– Вторая серия! – громко объявила она. – Пылко влюблённые расстаются, и сменяется режиссёр!
– Чего? – Гелла поднял голову с ничего не понимающими очкам: он, видимо, не до конца был согласен с таким резким поворотом сценария – Ганни едва только начала стонать у него на хую.
– Того… – пояснила Мальчиш, забираясь уже к ним между перепутавшимися ногами. – Всё равно я её люблю больше тебя! Иди, фильм снимай! Ганни, скажи ему!
Ганни чуть приоткрыла ротик (внизу из неё с влажным чмоканьем выскочил хуй), но сказать ничего не смогла, хоть можеть быть и не собиралась. Гелла сел к мониторам и запрятал за щёки надкушенный Мальчишом бутерброд.
– Только, чур, не подсматривать! – донеслось до него с розовеющего ложа любви.
– Как это? – чуть не поперхнулся от извечного своего непонимания Гелла. – А как же я буду снимать твою “кино”, Мальчиш?
