«Венди, ну тебя на… – возбуждённо прошептал ей на ухо Пиэнер Пин. – У меня ни сил, ни времени играть в церенезийских индейцев!.. У меня х@й скрипит уже из-за тебя!..»
«Ты не любишь меня?! – столь же возбуждённым шёпотом обожгла Венди ему ухо в ответ. – У тебя нет времени на прекрасную индианку, Pin-DOS?! Тем более, что я и не индианка сейчас, а жертва сладострастно распускающего уже слюну по моей писке маньяка! Прощай, Пин, знать тебя не хочу в ближайшие полчаса! Отдайся во власть межрассовых предрассудков и отъеби вон ту негритоску раскачивающую жопой над твоим носом! Я бы сама познакомилась с крошкой, не доверяя тебе, но ты видишь уже, как дрожат мои коленки в леденящей их панике!.. Он дочитывает главу, в которой описывается лизинг-вкус моих бархатных стеночек во время изощрённого куннилингуса!..»
«Ну ты и дура, Венди!.. – восхищённо обмолвился Пин. – Я точно такой ещё не встречал!.. Пойду-ка, и впрямь, поебусь лучше к мирной тайлоле-дзан-та (а не афроафриканка это вовсе!), чем вступать тут в контакт с этой умалишённой (с тобой, Венди!)… У жительниц солнечной Тайлолы всегда так нежна и немного подсолена их темно-фиолетовая шкурка… Вопрос лишь, настроена ли она в данный момент на секс с идиотами?!...»
Глаза тайлолы-дзан-та Палмелии были изумрудны от края до края ресниц. Словно два огромных зелёных кристалла с заключёнными в них бездонными солнцами сияли они на фиолетово-чёрном лице созревшей юности галактической таволги. Весь наряд её состоял: из двух узких сталистых полос ткани спускающихся через кончики грудей и плавно скрывающихся за талией; над умопомрачительных объёмов задницей эти линии перехлёстывались в ажурно-вычурный блестящий бант, чудесно гармонирующий с высокими электролитовыми шпильками туфелек; и бесспорно миражу подобные сверкающие и переливающиеся всеми тонами радуги болтающиеся на шее бусы. Но попа этой космоафриканки висела действительно в до жути соблазнительной близости от чрезмерно уже чуткого х@я Пиэнера Пина… «Я, пожалуй, отъебу её в дырочку, в её крошечный центр этой тайлоли-роскоши, чего бы мне это ни стоило!!!», подумал вдруг Пин, и обратился вежливо к изумрудоокой тайльянке:
– Простите, вы не подскажите мне, где находится Проспект Галактического Одиночества? Как и чему следует встать, чтобы не попасть на него???
Глаза очкарика церенезийца Раирия-VX37/a были в очках. Подобно средневековому распахнутому геймпэду были зажаты в его стройных руках матовые створки электронного бука. Рубаха с оттутюженными стрелками на рукавах и воротнике небесно белого света; подавленные в полный мрак мягкие и одновременно идеально точёные брюки с подчёркнуто узким ничего не значащим поясом и лакированными ботинками; и галстук… острый, как язык ласкала-змеи и прямой, как троюдоострый стремительный лазер. Причём, о существовании этого галстука, Венди сейчас могла лишь догадываться: коварный маньяк стоял к ней спиной… «С..с…сцу-ка! Вы@бет ведь… и как звать позабудет спросить!.. Нахальный невежливый хам с торчащей балдой!!!», Венди в холодящем живот изнеможении соскользнула со своего места и полезла на диванчик напротив, потому что сидеть там разрешалось где угодно, она просто втиснулась перед болтающимся на поручнях церенейцем, опасливо раскинула дрожащие коленки подальше от оказавшихся между ними его маньячных штанин и жалобно попросила:
– Дяденька маньяк, я совсем ещё целка!.. Вы не могли бы делать Это мне в зад?..
Изумруд глаз тальянки чуть округлился в изумлении.
– Меня зовут Палмелия!.. – она смущённо опустила взгляд и чуть выше приподняла задницу.
– По правде?! А меня – Пиэн Пин! – Пин поднялся на ноги и приопустил с торчащего члена штаны.
Х@й его был так напряжён, что мешал даже пробираться к заветной матово-поблескивающей попе – по дороге он умудрился зацепить за бедро таильянки. Палмелия вся замерла, опёршись распахнутыми ладонями о стёкла вагона, когда он положил ей руки на упругую чёрную талию.
– Палмелия, ещё немного, ещё! Мне до невероятного нравится твоя попка под бантиком, но прогнись ещё капельку!..
Она выгнула фиолетовую спинку так, что округло-гладкие полушария ягодиц чуть вздрогнули и сами разошлись в стороны, открывая манящую тёмную глубь с едва приоткрытой розой влагалища и почти незаметной чёрной дырочкой в попе… В розу Пин сунул без всякого смущения и предварительных ласк: страстнолюбивая похабка и так была горяча до обильного слюнопускания сразу же по его погружении. Он поболтал в ней немножко елдой, только смачивая свой стремительный х@й об очень скользкие преддверия матки. Палмелия застонала, глядя на очередную уплывающую из виду станцию метрополитена.
– Следующая станция – Пик Эвдемонизма! – раздался исполненный служебной страсти голос женщины-диктора, и Пин вынул гнущийся кверху от напряжения член из п@зды.
– Палмелия… потерпи… – он наставил головку в тугое кольцо и сильно качнул.
С лёгким треском очко таильянки мгновенно наделось на скользкий вздыбленный х@й Пина, и у него подвело под животом от восторга: жопа грела, чуть сотрясалась и радовала до невозможного…
