Эльвира не рассмеялась. Не улыбнулась. Только чуть прищурилась. Он не понял — как трактовать её реакцию.
— Воющий Клинок признал тебя, — произнесла она. — Это многое значит. Даже больше, чем ты можешь себе представить. Для моего народа — это почти священно.
Артём сдвинул брови.
— Но вы же говорили… что людям тут не слишком рады.
— В Космолесье — да. Здесь мы живём по старым законам. По особым правилам. Но княжества эльфов уходят дальше, за горы. И всех нас объединяет не происхождение. Вера. Вера в Юрия.
Она произнесла это имя с особой интонацией. С трепетом. Почти с благоговением.
Артём не знал, что сказать.
— Те в красных балахонах… это ваши жрецы? — спросил он, снова ощупывая ситуацию словами.
— Да. Хранители завета. Мы… вскормлены легендами. Пропитаны ими, как древесина смолой. Тысячу лет назад на землю с небес пал первый среди равных. Великомученик Юрий.
Артём кашлянул, неудачно сглотнув. Звук получился громкий и неловкий.
— Он был человеком, — продолжала Эльвира. — Принёс учение о мире без господства. Учение, где нет «высших» и «низших». Он хотел объединить всех — эльфов, орков, ящеролюдов, людей…
— Погодите. Ящеролюдов? — Артём резко поднял брови. Его лицо вытянулось, словно он только что услышал о единорогах.
Эльвира закатила глаза. С демонстративной усталостью, как учитель, который десятый раз объясняет материал троечнику.
— Ты дашь мне договорить?
Он вскинул ладонь, приложил к губам и кивнул.
— Молчу.
Эльвира придвинулась ещё ближе. Артём почувствовал, как тень от её плеча пересекла его колено.
— Юрий мечтал о коммуне. Единое общество, где не будет разделения. Ни по виду, ни по силе, ни по древности рода. Только труд, взаимопомощь, общее дело. По завету всеотца Владилена.
Артём еле сдержался, чтобы не фыркнуть. Имя звучало, мягко говоря, неожиданно. Но он удержал ироничный комментарий внутри. Она не казалась настроенной на шутки.
Она продолжила:
— Но ящеролюды отвергли его. Они не поверили. Не приняли. Сбросили его со скалы. В самую морскую пучину.
Артём отвёл взгляд.
— Владилен разгневался. И наслал армию. Войско железных солдат. Безжалостных. Неумолимых. Они уничтожали всё. Крушили стены, выжигали города. И только смирение перед их яростью смогло остановить бойню.
Она сделала паузу. Тишина сгустилась. Луч света на полу дрогнул, будто заметив напряжение.
— С тех пор мы поклоняемся Юрию. За жертву. За предупреждение. За то, что он отдал себя, чтобы мы смогли понять — что будет, если отринем божественную волю.
Артём покачал головой. Всё это звучало как священная трагедия, переданная через театральную пьесу. Но он чувствовал: для неё — это всерьёз. Или она очень хочет что бы он так думал.
— Звучит… не очень понятно, — пробормотал он.
Артём нахмурился, почесал висок. Он чувствовал, как напряжение в груди нарастает. Словно в комнате стало меньше воздуха.
— Получается, вы поклоняетесь человеку? — спросил он осторожно, словно проверяя почву под ногами.
— Не человеку, — мягко поправила она. — Символу. Его жертвенности. Его решимости. Его вере. Он стал больше, чем просто плоть и кровь. Мы не кланяемся Юрию — мы кланяемся его выбору. Его цене.
Он медленно кивнул, глядя в тень под столом. Молчание между ними стало плотным, как ткань. Он вдруг заметил, как дрожит её рука. Чуть-чуть. Едва заметно. То ли от волнения, то ли от чего-то иного.
— Но ведь… — он поднял глаза — и взгляд их пересёкся. — … вы же говорили, что людей у вас не любят.
Эльвира отвела взгляд. Губы её сжались, как будто этот вопрос резал.
— Юрий был не последним человеком, — сказала она после паузы. — Раньше люди жили с нами. Рядом. Они делили еду, землю, магию. Мы сражались плечом к плечу. Но потом случилось… разделение. Схизма. Люди начали считать себя лучше. Ушли. Отстроили крепости. Назвали себя союзом.
Она скривилась, произнося это слово.
— Союз человеческих поселений, — повторила с насмешкой. — Они создали закрытые анклавы. Отделили себя от остальных. Построили стены. Не только из камня — из гордыни.
Артём дернул бровью.
— Социалистических? — буркнул он в нос, почти рефлекторно.
— Что? — её взгляд стал острым.
— Ничего, — он махнул рукой. — Просто звучит как… утопия.
Она на секунду посмотрела на него с подозрением. Но не ответила. Вновь перевела взгляд в сторону — на пыльный пол, где в луче света плавали мелкие частицы, будто медленные, ленивые кометы.
— В общем… — она провела рукой по волосам, стягивая их назад. Жест был резкий, нервный. — Суть одна. По пророчеству Юрий должен вернуться. Он возродится. Пробудится от сна. Поднимет войско железных солдат из пепла войны. И наведёт порядок. Настоящий порядок. Но уже… железной рукой.
Пауза.
— Он придёт, чтобы закончить то, что начал. Чтобы никто не посмел повторить ошибки прошлого.
Артём чуть поёжился. Ему стало холодно в спине. Не от слов, а от интонации. В голосе Эльвиры не было пафоса — только уверенность. Она говорила об этом, как о чем-то неизбежном. Как о зиме, которая всегда приходит, какой бы тёплой ни была осень.
— А я-то здесь при чём? — выдохнул он, чувствуя, как пальцы невольно цепляются за край скамьи.
