— Я? — его голос был скрипуч, ему с трудом удавалось говорить громче шепота. — Я Аврорий, для друзей просто Авро… кхе-кхе-кхе, — он закашлялся. — А я с кем имею честь? — Старик наклонил голову и посмотрел на Артёма исподлобья с вымученной улыбкой.
— Меня зовут Артём.
— Ну, здравствуй, Артём… Я уж было подумал, тебя зовут Юрий, — усмехнулся он. — Видел утреннее представление. Это было необычайно красиво, — Авро запрокинул голову, словно вспоминая увиденное.
— Спасибо, но там не было моей заслуги, просто повезло, — пожал плечами Артём.
— Я так не думаю… На всё воля Владилена, друг мой. Всё, что должно произойти, произойдёт. Случайностей не существует — есть только неизбежности.
— Не думаю, что Владилен как-то причастен к тому, что со мной происходит, — усмехнулся Артём и покачал головой.
— Не стоит недооценивать волю Всего Отца. Он есть сама вселенная, само бытие в чистом виде, — старик тихо рассмеялся.
— За что вас сюда посадили? — спросил Артём.
— А разве не очевидно? — улыбка Авро стала шире. — За ересь.
— Видимо Владилен не должен быть вселенной?
— Никто не знает, что есть Владилен! Но есть только одна «правильная» трактовка священного писания, и тот, кто видит её иначе… оказывается здесь, — старик развёл руками.
— А кто решает, какая трактовка правильная? — усмехнулся Артём.
— А это, мой друг, правильный вопрос, — старик придвинулся ближе. Лучи света упали на его безумные мутные глаза. Он был словно слеп, но при этом смотрел прямо как зрячий. По коже Артёма побежали мурашки. — Ни у кого нет монополии на истину, — прошептал старик. — Только тссс, — он прижал палец к губам. — Не говори это тем, кто наверху… Они не поймут.
Старик казался безумным. От него веяло какой-то бродяжьей философией — такой, что бывает у пьяниц: вежливых, разговорчивых и вечно чего-то просящих на людных улицах мегаполисов.
— А кто именно наверху? Кому нельзя этого говорить? — поинтересовался Артём.
— А ты не знаешь? — старик удивился. — Все те, кто ходят по земле, закованные в цепи собственного заблуждения.
— Говорите вы… чудно, Авро, — Артём постучал пальцами по прутьям. — Лучше быть в цепях заблуждений, чем в клетке.
— У-у-у, ты ошибаешься, Артём, — старик вновь откинулся назад. — Только потеряв всё, человек обретает свободу… Свободу говорить, думать, не бояться.
— У меня ничего нет, а мне всё равно страшно, — заметил Артём.
— Почему? — старик пододвинулся к прутьям ближе. Артёму захотелось отодвинуться дальше, но места уже не было. — Что они могут с нами сделать? Наше достоинство уничтожено, репутация втоптана в грязь. Всё, что им осталось, — это убить нас. А если тебе не страшна смерть, значит, тебе больше нечего терять. И бояться тоже нечего.
— Они могут пытать нас, ломать кости, вырывать ногти… много чего могут. Фантазия рисует мне много способов пострадать.
— Боль существует только в твоей голове, Артём. Это ты впускаешь её внутрь. Истинные страдания мы создаём своими желаниями. Желания безмерны, а реальность… — Авро провёл руками по прутьям клетки — … ограничена. Мы хотим того, чего не можем получить — и страдаем. Из-за этого мы грешим и причиняем боль другим.
Артём закатил глаза:
— У вас в голове, конечно, лютая мешанина.
— Нет, всё просто и ясно, — запротестовал старик. — Мы живём в мире, где всё, что должно случиться, уже случилось. Всё предопределено: от начала мироздания до последнего вздоха последнего существа.
— Если всё предрешено, если страдания от желаний, то почему я страдаю, ничего не желая? Почему я здесь? Я этого не выбирал.
— Ты глупец, Артём, — усмехнулся Авро.
— Ну спасибо, что не трус. — ответил тот с усмешкой.
— Трусом быть не стыдно. Все чего-то боятся. Каждый может что-то потерять. Но если у тебя ничего нет — тебе нечего бояться.
— А как же страх за свою жизнь?
— Это животный страх, Артём. Он не должен владеть разумными существами, — возразил старик. — Да и в конце концов, — он указал на соседние клетки с широкой улыбкой, — разве это жизнь?
Артём невольно улыбнулся.
— Что-то я вас не пойму. То вы говорите, что свободны, то — что жизнь у вас не жизнь. Я думал, вас всё устраивает.
— Ты меня не понял, — Авро стал серьёзен. — Я говорю о мире в целом… Мы живём в несправедливом мире. Люди, такие как я и ты, гниём в подвале, потому что…кстати… почему ты здесь? — он умолк, глядя на Артёма.
— А… я… просто не захотел выбирать между большим и меньшим злом, — пожал плечами он. — Когда передо мной такой выбор… я… — Он усмехнулся — … предпочитаю не выбирать вовсе.
— Ошибаешься, — ехидно усмехнулся старик. — Отказ от выбора — тоже выбор. Бей, беги или замри. Мы всегда выбираем. Даже бездействие — это действие.
— Что ж, мой выбор привёл меня сюда, — пробормотал Артём.
— Череда выборов, — поправил Авро. — Если отмотать время назад, в каждой точке ты делал выбор. Ты думал, что поступал осознанно, но на самом деле…
Речь старика изменилась. Она стала чуждой, будто не из этого мира. Не так говорят в средневековье. Артём, насторожившись, подошёл ближе к прутьям, чтобы разглядеть собеседника.
