К губам приложили плошку с водой. Обережник жадно припал. Вода была прохладная, вкусная, он давился, понимая, что напиться вдоволь не позволят. Так оно и вышло.
- Хватит. Ишь.
Его толкнули, опрокидывая на спину.
- Эх, уродище страшное, дай, хоть погляжу на тебя. Живого места нет...
Он приготовился к тому, что сейчас снова будут тыкать пальцами, щипать, дёргать за волосы. Но вместо этого с измученного тела начали снимать вонючие лохмотья, безжалостно отрывая их там, где тряпье присохло к ранам. Обережник кусал потрескавшиеся губы.
- Да ори уж, упырище патлатое! - сказали пленнику, но сразу после этого легонько шлёпнули ладонью по груди.
Руки, ноги, сломанные кости снова схватило льдом. Фебр оцепенел. Рядом будто встряхнулась, огромная собака. И за миг до того, как снова провалиться в беспамятство, пленник почувствовал горячий мокрый язык, скользящий по плечам, груди, лицу...
* * *
Теперь он жил между провалами черноты и разноцветными вихрями, осознавая себя, но мало что понимая. Холод стал постоянным спутником. И впервые за долгое время хотелось есть. Как же хотелось! Чтобы согреться хоть на миг.
Хранители, чуточку тепла! Пусть ненадолго!
Он зарывался лицом во что-то теплое, лежащее рядом, пытался продлить скупое наслаждение - как жесткий мех скользит по холодной почти бесчувственной коже... Но подступала темнота. И разноцветные вихри. И стужа. Язык примерзал к зубам.
Потом где-то текла вода. И так пахла... речной травой, мокрым песком, тиной, плавающей в омуте рыбой...
Его куда-то тащили волоком. Тело звенело от холода. Казалось, ударься посильнее, так и разлетишься на тысячи ледяных осколков. А ещё запахи, запахи, запахи... Дурманящие, лишающие рассудка. Он пытался оглядеться, понять, что это - но всё вокруг неслось пёстрым хороводом.
Очнулся пленник на берегу речушки. Мир раскачивался, а взор застила мутная пелена. Нагая женщина выходила из воды. Длинные волосы облепили стройное тело. Женщина подошла к пленнику, склонилась, обхватила за плечи, подняла, вынуждая встать на подгибающиеся ноги.
- Идём. Тебя надо отмыть.
Нет! Он замёрз, а в воде будет ещё холоднее. Нет.
- Идём, - мучительница силком поволокла свою жертву вперед и глухое сиплое рычание её не испугало.
Студеный поток обжёг кожу, озноб пробрал до костей. От запаха воды кружилась голова. Скорее бы всё закончилось...
Когда женщина вывела его обратно на берег и уложила - это было счастьем. Пока она вздевала на пленника чужую, непривычно пахнущую одежду, он лежал, равнодушно закрыв глаза. Может, теперь станет теплее? Не стало.
- Скажи, как тебя зовут. Ты помнишь? - спросила женщина.
Он смотрел, пытаясь разглядеть её за пеленой, которая заволокла глаза. Видел плохо. Кто она?
- Как тебя зовут?
Мужчина смежил веки.
- Как тебя зовут?! - сильные руки встряхнули его, а шлепок ладонью по груди заставил вскинуться.
Обережник захрипел. Неистовый пожар боли ворвался в тело - после ледяной воды кожа пылала, будто ошпаренная, шрамы ныли, раны дёргало, отзывались сломанные кости.
- Как тебя зовут?!
Пощечина. Вторая. Голова мотается туда-сюда.
- Как? Тебя? Зовут? Вспоминай!
Он вспомнил! Но не себя. Её.
Мара.
- Как? - сильные руки встряхнули пленника, словно пыльную рухлядь. - Ты хоть что-то о себе помнишь? Ну!
В голосе слышался страх.
- Да говори же, страхолюдина косматая! Как твоё имя?
- Фебр.
- Кто ты? Говори!
Он смотрел с ненавистью. Он хотел убить. Но волчица успела перехватить взгляд, метнувшийся к ножу, который висел у неё на поясе.
Женщина спрашивала глупости, поэтому пленник ответил:
- Обережник.
- Где ты жил? Город.
- Чтоб тебя... Встрешник... по болотам... драл... - мужчина едва выталкивал из себя слова, потому что они застревали в горле, как рыбьи кости. Голос был хриплым, чужим.
Странно, но в зелёных глазах Ходящей промелькнуло облегчение, она благодарно прижала тяжелую голову обережника к груди и сказала тихо:
- А я уж думала, ты вовсе говорить не умеешь.
Тёплая ладонь погладила гудящий от боли затылок.
- Помни. Помни, кто ты, - и тут же волчица перехватила запястье пленника: - Терпи. Мне надо есть.
Нож, на который Фебр с такой надеждой смотрел, рассёк его и без того истерзанную ладонь. Волколачка припала к разрезанной плоти, прикрыв глаза от наслаждения. Впрочем, она быстро отпрянула, затворила рану, облизала губы и...
Шлепок ладонью в середину груди.
Холод.
На пленника опять навалились запахи, звуки... А боль ушла.
* * *
Солнечный луч, проскользнувший сквозь плотную завесу ветвей, коснулся тяжелых век. Лес шумел... Было холодно. Рядом спала огромная волчица. Человек с трудом разжал ледяные пальцы, которыми цеплялся за густой жёсткий мех, чтобы теснее прижиматься к горячему звериному боку.
Видел он по-прежнему плохо, будто сквозь завесу тумана. А в висках грохотало так, словно внутри головы бил молот.
Мужчина тяжело откатился от волчицы и прижался лбом к пахучей земле, глубоко и жадно вдыхая её запах. Такой острый, такой сладкий...
- Как же я тебя проглядела? - рядом уже сидела женщина.
Он впервые смог её рассмотреть.
