Так продолжалось неделю. Целых семь дней меня никто не трогал и не выпускал из комнаты. Только одна и та же гостья навещала меня с едой трижды в день. Она молча приходила, ставила поднос на стол, ждала пока я доем, после чего забирала посуду и так же молчаливо уходила. Перемены случились на восьмой день.
Я сидела у окна, наблюдая за двориком, надеясь увидеть изменения в картинке. Но по-прежнему не видела там ни души. Только раскидистые пальмы рисовали тенью по камню на полу рисунок. Услышав шаги за дверью, напряглась, не зная будет ли это моя обычная гостья или кто-то другой. Но в дверях как и множество раз до этого появилась она, женщина с подносом в руках.
— Здравствуй! — улыбнулась ей, усаживаясь в кресло перед столом.
Не издав в ответ ни звука и даже не сделав приветственного жеста, она как и всегда поставила поднос передо мной. Я ела в полной тишине, не пытаясь разговаривать с гостьей во время еды. А она лишь смотрела не двигаясь за тем как я ем. Мне хотелось понять, что у неё в голове и почему она совершенно не идёт на контакт. Возможно ей было запрещено общение со мной или же ей неприятна была я. На протяжении недели я пыталась разными способами завести с ней разговор, но на любые мои вопросы следовала одна та же реакция — она игнорировала меня. У меня даже появилась мысль, что эта женщина глухо-немая, но и эта версия отпала, как в один из дней она поторопилась скрыться из моей комнаты как только за дверью послышался кашель.
Сегодня ставший привычным ритуал принятия пищи, казался иным. Что-то изменилось. В воздухе ощущалось напряжение. Когда я доела суп из чечевицы и пододвинула поднос к женщине в черном, она медленно взяла его в руки, и вместо того, чтобы уйти, выпрямившись долго смотрела на меня.
— Тебе следует принять ванну, — заговорила она по английски с ощутимым акцентом. — Я вернусь через пол часа и помогу тебе избавиться от волос на теле.
В висках запульсировало и кровь отхлынула от лица. Мне стало страшно.
- Зачем? — попыталась придать голосу спокойствие. Пришло время узнать для чего я здесь.
Но больше она ничего не ответила, отвернувшись к двери и покинув помещение.
Находясь в каком-то полуобморочном состоянии я приняла душ. В такой же прострации я позволила своей гостье проделать с моим телом её работу. Страх перед тем, что ждало меня за дверью спальни так глубоко въелся мне в плоть, что казалось будто даже кости наполнены им. И снова, на любые вопросы адресованные женщине в черном следовала тишина. Лишь после того как поверх длинного темно синего платья с глубоким вырезом я надела абайю и хиджаб, услышала тихое:
— Слушай господина и все будет хорошо.
Меня словно ошпарило кипятком от её слов. Захотелось визжать от боли, сжавшись в клубок. Господина! У меня есть господин! Боже! Почему я позволила случиться этому кошмару?
Отшатнувшись от женщины, замерла. Внезапно она стала мне отвратительная. Не хотелось соприкасаться с ней или же слышать её голос. Было ясно, здесь она не на моей стороне. Её беспрекословное подчинение и верность этому "господину" вызывали отвращение. Какое-то время она смотрела на меня в ответ, но словно почуяв мою неприязнь, отвела глаза в сторону.
— Тебе пора, — проговорила она, открывая дверь и выпуская меня наружу.
В сопровождении охранника и пройдя через множество коридоров и лестниц я оказалась у красивой двустворчатой двери. Конвоир постучал в резное винного цвета дерево и только после этого впустил меня в комнату. Двери за мной бесшумно закрылись. Будто загнанный в ловушку зверь я тут же дернула за ручку, желая вырваться на свободу, но она не поддалась нажатию. Попробовав еще раз и получив тот же результат, развернулась лицом к комнате, осматривая помещение. Большая светлая современная гостиная зона холодно смотрела на меня в ответ. С правой стороны развивались белые шторы, прячущие за собой балкон. С левой части за большой аркой виднелась широкая кровать. Лишь бросив взгляд в ее сторону, сразу почувствовала подкатывающую к горлу тошноту. Я знала для чего здесь нахожусь и от этого лихорадило.
— Не стой там, проходи сюда, — услышала мужской низкий голос, доносящийся со стороны спальни.
Идти на звук голоса означало смириться с неизбежным. А дать отпор, возможно усложнить себе дальнейшее существование. В голове всплыли слова женщины в чёрном, о том, что следует слушать её господина. Говорила ли в ней обычная покорность или же она действительно пыталась уберечь меня от ошибок, но я пошла в сторону спальни. Не знаю, что именно я ожидала там увидеть или на какое чудо надеялась, но ноги вели в заданном направлении.
