Мышь как-то сразу смутился, сложил крылышки и, опустив глаза, сказал:
— В книгах прочитал.
До меня начало доходить. В книгах он прочитал.
— В каких книгах? — спросил я.
— У доктора. У него много книг. Есть по медицине. А есть про мир, про варп и демонов, что там живут. Очень интересно.
Ещё один любитель фантастики на мою голову.
— Ты хоть понимаешь, что это выдумка?
— Не уверен. Очень похоже на правду.
— С чего ты взял? Ты помнишь себя до появления здесь?
Мышонок вновь опустил глазки и мотнул головой:
— Нет. Я осознал себя во время скольжения.
Уже интереснее.
— Можешь описать, как это было?
Мышонок поёжился, словно испугался чего-то и сказал:
— Было больно. Очень. Меня словно пронзили тысячи иголок, к которым присоединили провода под напряжением. Не было ничего. Только боль и Бездна. То, что вы называете Паутиной, содрогалось в судорогах от хлынувших в неё потоков энергии. Она не могла выдержать этот поток. Она рвалась и плакала. Билась в агонии и умирала. Чтобы избавиться от страданий она низвергла меня из Многомерности в ваше пространство. А потом я осознал себя здесь. Стало страшно, но боль уже ушла, а Бездна осталась где-то позади. Я осознал себя. Я понял, что живой, и всё может быть иначе. Что вы можете стать моими друзьями.
Мой маленький собеседник обвил себя крыльями, словно пытаясь укрыться ими от злого безумного окружающего мира. Почему-то я тебе верю, мой маленький друг.
Проспал я почти пять часов. Рухнув в спасительную беспамятность с полным отсутствием снов. Или я их просто не запомнил, вымотавшись настолько сильно? Не знаю.
Проснувшись, открыл глаза и ещё пять минут лежал, молча разглядывая белый, пластиковый потолок с двумя круглыми вентиляционными отверстиями. Только потом встал и пошёл умываться. Мышь проводил меня удивлённым взглядом и зевнул. Интересно, он тоже спал или ему не нужен сон?
За время моего сна ни на корабле, ни вокруг ничего не произошло. Во всяком случае такого, где понадобилось бы моё вмешательство. По словам Брины весь экипаж занят каждый своими делами. Шнайдер продолжал лечить детей, Кира готовила к вылету «Госпожу», Дим помог перегрузил топливный элемент для яхты и сейчас возился с «Голиафом». Я даже спрашивать не хочу, что он собирается с ним делать. Сама Брина отслеживала работу сторожевых дронов, а заодно прослушивала эфир.
Прихватив в камбузе стаканчик горячего растворимого кофе и пару разогретых бутербродов с ветчиной, я выбрался наружу. Поудобнее усевшись на нижней ступеньке трапа, я принялся завтракать. Вслед за мной на улицу вылетел Мыш и уселся мне на правое плечо.
На Авроре наступила местная ночь. Правда ночью её можно назвать только с большой натяжкой. Да и полноценной темноты не было. Просто на смену алым сумеркам пришла очень пасмурная погода. На небосводе ярко сияли три сестрёнки Авроры, каждая размером чуть больше Земной Луны. Звёзд же почти не видно, лишь одинокие искорки весели в небе, поддёрнутом дымкой.
— Ты есть хочешь? — спросил я Мыша.
— Я не ем человеческую пищу.
— А я и не спрашивал тебя, ешь ты человеческую иду или нет. Я спросил в целом, хочешь или нет. Откуда мне знать, чем ты питаешься?
Мыш заёрзал на моём плече. Дожёвывая «резиновый» бутерброд, я повернулся и посмотрел на него. Сухомятку нам придётся есть ещё долго. Шнайдер зарезервировал все супы для детей.
— Я создан из энергии и в пищу мне годится энергия, — заявил Мыш.
— Только энергия? Больше ничего?
— Если только немного тория или урана.
— Серьёзно? А может сразу плутония?
Мы скривился:
— Фу, он мерзкий.
— А месье гурман, — усмехнулся я.
Непонятно, когда этот плюшевый кровопийца шутит, а когда говорит серьёзно.
Я почти доел бутерброд, когда заметил её. Девочка наблюдала за мной из-за проржавевшей спасательной шлюпки, лежащей на боку.
— Эй, — окликнул я маленькую шпионку. — Хорош прятаться, выходи.
Девочка, чуть помедлив, вышла и приблизилась ко мне. Лет семь, не больше. Исхудавшая, с бледными щеками и не по-детски серьёзными, карими глазами. В потёртых, некогда синих, джинсах и серой кофте. Вымытый до блеска русый волос собран обычной резинкой в небольшой хвостик.
Вчера Кира загнала ребят на яхту. Устроила им купальный день после ужина. Отмывал и заставила выстирать одежду. После чего наши найдёныши хоть стали походить на людей.
— Не боишься одна ходить? — спросил я девочку.
— А что тут бояться? — с вызовом спросила та. — Пока сюда добирались, страшнее было. А здесь свалка, и ту вы огородили охранным периметром.
— Откуда знаешь?
— Да все знают.
— Тогда присаживайся.
Девочка села рядом на ступеньку трапа.
— А вы капитан Корсаков?
— Он самый.
— А меня Вика зовут. А это что? — показала она на Мыша.
— Ниии что, а кто, — осклабился мышонок.
— Ой, он говорит, — Вика подскочила, толи от удивления, толи от испуга. — Это робот? У меня такой был, только как собака, и тоже говорить умел.
— Сама ты робот, — обиделся Мышь. — Я настоящий. Я живой.
— Ты его обидела, — вздохнул я. — Теперь будет на тебя дуться.
— Ой, я не хотела. Прости. Как тебя звать?
— Мыш, — представился мой маленький спутник.
— Какой он миленький. А можно погладить?