— Остальное вы знаете, — сказала Брина в конце рассказа.
Ничего нового или интересного. Возможно, аналитики из Корпуса Космической разведки смогут вытянуть из этого рассказа что-то большее. Но уж точно не я.
— Брина, сейчас кто-нибудь пытается проникнуть на борт корабля?
— Нет. Когда я задраила люк, противник три минуты вёл огонь по корпусу. Стрельба оказалась неэффективной. Потом, каждые пять минуты ко входу подходит один из отрешённых и стучит. После чего уходит.
— Уже интересно. Пообщаться хотят?
— Возможно. Для корректного ответа необходимо больше данных.
Мне достаточно. Только, что же хочет отрешённый? Обменять корабль на заложников?
— Брина, у тебя есть какие-то версии, что произошло с Мышем?
— Это сложный вопрос.
Наша иишка не перестаёт меня удивлять. «Сложный вопрос», значит? А ведь она что-то знает.
— Постарайся на него ответить, — сказал я.
Несколько секунд Брина молчала, словно обдумывая ответ. Непозволительно много для искусственного интеллекта. Наконец она решилась.
— Глеб. Мыш словно во мне. Рядом со мной.
— Подожди, если я правильно понимаю, когда мы уходили на последнее скольжение, вы должны были слиться в единое целое?
— Не совсем. Тогда Мыш стал частью систем корабля. Усилил своим присутствием двигатель Абишева-Джонси, и мы смогли проскользнуть к Земле.
— Разве это не одно и тоже?
— Нет. В тот момент мы существовали словно параллельно. После возвращения в Солнечную систему я его словно упустила. Не могла понять, где он. А потом я его почувствовала. Это очень странно. Такие вещи не в моей компетенции. Нужны специалисты по М-физике.
От болтовни Брины у меня вновь заболела голова. От её объяснений понятнее не стало. Скорее наоборот.
Выдержав секундную паузу, Брина сказала:
— Возможно мне нужен психолог.
От такого заявления у меня чуть челюсть не отвалилась. У нашей Ноябрины «крыша» поехала. Прелесть. Где мне искать специалиста по сумасшедшему искусственному интеллекту?
— Ничего не понимаю, — сказал я. — У вас сознания слились?
— Нет. Глеб, как можно быть таким не сообразительным? Хотя почему я удивляюсь? Ты не физик-теоретик и тем более не психолог.
— Брина, отставить.
— Поняла. Молчу.
— Ты можешь поговорить с Мышем? Он может вернуться?
— Попробую. До этого он никак не реагировал на мои вопросы.
— Он хоть жив? — испуганно спросил я. Почему-то я очень переживал за это маленькое порождение Многомерности.
— Что такое смерть в мире, лишённом проблемы коллапса волнового пакета?
— Брина.
— Замолкаю. Попробую поговорить с Мышем.
Электронная помощница утихла. А я обессиленный откинулся на подголовник кресла.
Состояние препаршивейшее. Слабость, жар в груди, боль, которая словно безостановочно курсирует по всему телу. Хорошо, хоть тошнота прошла. Ей на смену пришла жажда. Пить хотелось нестерпимо, а во рту всё пересохло. Я потянулся к встроенному в скафандр резервуару. На губы попало несколько капель кисловатой жидкости. Всё. пусто. Видимо резервуар пробило, и вся вода вытекла. Пришлось вставать и идти к шкафчику, в котором хранился экстренный запас.
Марш-бросок протяжённостью в три метра дался мне с огромным трудом. Оказавшись рядом со шкафчиком, я был до невозможности вымотан. К счастью, среди лекарств и сух пайков нашлись несколько поллитровых бутылочек воды. Открутив крышку, я принялся жадно пить. Заив в себя литр, я почувствовал, что становится легче. Прихватив с собой полную бутылку воды, я отправился в обратный путь.
Вернувшись в кресло, я выдохнул и собрался было спросить Брину, как у неё успехи. Но меня опередили.
Это было неимоверно красиво и даже завораживающе. Фантастично, учитывая, что ничего подобного я никогда не видел.
Воздух передо мной, примерно в метре, стал сгущаться. Появился этакий шарик размером с футбольный мяч, поддёрнутый рябью с бегающими по поверхности молниями. Шарик завибрировал, издавая тоненький, едва слышимый звон. Потом пространство вокруг принялось проваливаться вглубь сферы, словно на расстоянии вытянутой руки от меня появилась чёрная дыра. По поверхности шарика поплыли густые разноцветные кляксы.
А потом вспышка, волна холодного воздуха, и мне на колени шлёпнулся Мыш собственной персоной.
— Привет, приятель, — радостно сказал я.
— Здравствуй, капитан, — ответил Мыш.
Повинуясь сиюминутному желанию, я погладил летучего мышонка по голове. Тот довольно заурчал.
— Рад тебя видеть, — сказал я.
— Взаимно.
— Вижу, ты жив здоров?
— Я норм. А вот ты не очень.
— Есть такое.
— Надо это поправить.
В ответ я только улыбнулся.
Иногда очень сложно, что-либо поправить. Особенно если у тебя фатальные повреждения внутренних органов. А жив ты только благодаря встроенной в скафандр системе жизнеобеспечения, которая пичкает тебя лекарствами.
— Извините, что вас отвлекаю, — сказала Брина.
Мы выглядели более, чем нелепо. Умирающий капитан, у которого в команде не осталось людей. И порождение Многомерности — летучее недоразумение по имени Мыш, который был когда-то простой игрушкой, моим талисманом. Я чесал его за ушком, а он улыбался мне, словно лучшему другу, обнажив маленькие клыки. И эту идиллию решила нарушить Брина.