Голова трещит, но уже не так, как раньше. Выбравшись из помутнения, Рейн обнаруживает руки пустыми – гробовщика след простыл. Но сыщика отныне занимает другая персона.
Горбун в плаще бросается на опустевшую дорогу, поблёскивающие кровавые пятна шагают навстречу красному сигналу. Человек явно спешит, он минует половину пути, болезненно хромая. Рейн пристальным взглядом провожает ускользающий тыл.
«Что за мясник? Чья это кровь?».
За спиной что-то звонко хлопнуло, Кен почувствовал, как рядом с ухом пролетела горячая муха. Она впивается в плечо горбуна, по блестящему плащу растекается свежая алая родинка. Горбун даже не пискнул, сбавил шаг лишь на мгновенье. Одолевая боль, он бредёт к заветному тротуару.
Ужаленный, Рейн отступает к светофору. Дымовая завеса распахивает ворота для полицейского дуэта. Один из блюстителей отдаёт все силы на то, чтобы удержать на цепи могучего пса, второй, поспешая, скармливает магазин грозному кольту. Не замечая Рейна, они следуют за горбатым.
– Остановитесь! – не поспевает сыщик.
Нога горбуна, ступив на обочину, очевидно, дёргает за рычаг, спрятанный в недрах земли. Автомобили, взявшись из воздуха, вспахивают смолистое поле. Усатый филёр в испуге роняет оружие: безжалостные капоты растащили его напарника на куски мяса. Самого же усача «механизмы» любезно объезжают, пока не исчезают вовсе. Красный не прекращает орать.
– Что здесь происходит? – процедил испуганный шпик.
Подняв кольт, он делает шаг назад и натыкается взглядом на Рейна. Сыщик мечется по тротуару, размахивая руками.
– Нет! Нет! Не возвращайтесь сюда! – кричит он. – Переходите дорогу! Они вас не тронут!
«Почему я так уверен в этом?».
В воздухе парит душный аромат бензина. Он не позволяет соскучиться по неутомимым колесницам. Полицейский заперт в коконе из страха. Он глядит сквозь Рейна, старательно орущего советы. Суетливые жесты сыщика не производят нужного эффекта, но привлекают внимание хмурого пса.
Запах, излучаемый дорогой, будто вселяет в животное демона. Шерсть пса темнеет, глаза выползают вперёд и румянятся гневом. Он срывается с места, мощные лапы надуваются, отталкиваясь от земли. Туфли Кена в страхе примерзают к асфальту. Бурое чудище обнажает громадные жёлтые клыки, слюна щедро обливает дорогу.
Одноголовый цербер, покинув землю, застывает в грациозном прыжке… Вой грузовика уносит животное вдаль. Не жалея шин, «механизмы» возрождают бесцельный забег. Рейн находит себя присевшим в болотный шезлонг.
Поток машин жирным червём заполняет дорогу. Выжил ли тот полицейский, или «механизмы» устали его ждать? Рейн выбегает к шуму моторов, пытается разглядеть другую сторону перекрёстка, но сквозь семенящую баррикаду ничего не видать.
– Эй! Вы живы?! – кричит Рейн.
Ответа не следует, если не брать в расчёт фырканье ржавых колымаг. Сыщик предпринимает вторую попытку.
– Слышите меня?! Ответьте, если живы!
Двигатели усердно скрипят и чавкают, точно стараются заглушить вопль Кена.
Порыв его может выглядеть, как простое сострадание, но это не совсем так. Он чует золотой ключ к разгадке, вот только загадка умело преграждает замочные скважины. Рейн гордо терпит неудачу и готов думать над новым планом подкопа.
– Да! Я на другой стороне! – долетает грубый мужской голос. – Всё в порядке! Что здесь…?
– Ничего не спрашивайте! – спешно вопит Рейн. – Как вас зовут?!
– Ты кто такой?! И что здесь всё-таки происходит?!
Их глазам не найти друг друга, голоса, перелетая через караван автомобилей, кажутся изгоями цивилизации.
– Я – Рейн! Просто ответьте на мои вопросы! Ответите на них – мы оба получим ответы! Ещё раз: как вас зовут?!
– Максвелл! Лейтенант Максвелл!
– Макс, скажите, что это был за человек?!
– О ком ты?!
– О парне в кровавом плаще! – Сыщик едва сдерживает торопливую нервность.
– Ааа… Это мой давний знакомый! Он опять ускользнул… Я должен преследовать его… Но… но… Боже, мой напарник… – Тяжёлый тембр Максвелла то и дело переливается в жалобный стон и возвращается обратно к решительной твердыне. – Ты запомнил номер того мерзавца?! А что это за дым?! Почему здесь всё так странно?!
– Отвечайте мне, Макс! Кто тот парень?! Что он сделал?! Почему он в крови?! За что вы его преследовали?!
– Не называй меня Максом! А всё, что ты спрашиваешь – не твоё дело! Я…
– Да?! И ты скажешь своим дружкам, что твоего напарника разорвали автомобили-призраки?! Предоставь это место мне! Как раз сейчас я пытаюсь во всём разобраться! И не вздумай переходить дорогу – это может убить тебя! Оставайся на месте!
– Слышал бы ты себя со стороны, Рейн!
Леммингов с душой охотничьих собак становится только больше. Кажется, дорога скоро отвергнет их, и злобные фары будут гоняться за дичью по тротуару.
Сложно общаться с тем, кого не видишь. Рейн запомнил внешность Максвелла, пусть недолго им любовался, и представляет, что общается с полицейским по телефону, стараясь предугадать мимику собеседника. Сыщик готов к тому, что следующий вопрос вылепит на лице Максвелла резкое недовольство.
– Что у вас общего с тем парнем?!
– Каким ещё парнем?!
– Тем, что в плаще!! – рвёт глотку Кен. – Подумай, что вас объединяет?!
– Ты не в своём уме, парень!
– Просто прикинь, что общего у вас может быть! Вам удалось перейти дорогу на один и тот же сигнал светофора! Это очень важно!
– Мне это надоело! Я тебя не понимаю!
Рейн устало вздыхает. Полицейскому удалось прочитать часть его мыслей.
– Ты изучал философию, Максвелл?!
– Эммм… Нет!
– Тогда мы одинаково бессильны!
– Какое это имеет отношение…?!
– Если перестанешь быть бараном и надумаешь помочь мне – кричи громче!
– Эй! Что это значит?!.. Рейн! Рейн!! Куда ты пропал?!.. Отвечай мне!
Грубый тон Максвелла теряется в безразличии, грязными осколками ложится на дно ушной раковины. Оставшиеся силы способны лишь на потоотделение, но нещадный холод делает и их бесполезными. Сыщик садится у светофора и закуривает.
«И всё же: кто тот человек? Чья кровь была на его плаще? Кровь его жертв? Прощальное письмо тех, кого он, возможно, казнил?» Затем Рейн вспоминает, как горбун храбро встретил пулю и продолжил отчаянный, стремительный шаг. Он выглядел сломленным до явления пули – это может значить, что кровь, затопившая его плащ, принадлежит ему самому.
«Что скрывал его капюшон: ярость сумасшедшего или непокорную героическую страсть? Мученик он или мучитель? За что его пригрел красный сигнал? Сигнал, который, возможно, подходит мне…»
Дождевые капли скатываются по стволу светофора к шляпе сыщика. Рейн, кажется, лишён всяких чувств. Усталый взгляд его наматывается на пролетающее колесо и втаптывается в асфальт, где покорно умирает…
…
…
…
Хамоватый водитель проносится совсем близко. Шина вытесняет лужу из глубокой выбоины, туфли сыщика промокают в грязи.
– Эй! Смотри, куда едешь! – кричит Кен.
Автомобиль невежи с трудом протискивается сквозь узкие ряды собратьев и исчезает на перекрёстке. Злостно фыркая, Рейн достаёт из кармана платок и наклоняется к обуви.
Небо выжимает сок из апельсинового солнца, лица прохожих залиты кисло-сладким настроением. Дамочки, напрасно потревожившие зонты, торопятся на ярмарку, фетровые мужчины ходят гурьбой, громко спорят о депозитах и боксе. «Ни один проклятый водитель не стоит хорошего настроения», – решает Рейн и продолжает путь.
Тёмный подъезд, опять кто-то выкрутил лампочки. Разнокалиберные ступени издеваются над суставами. Тень тульи укрывает выцарапанное на стене сердечко, кулак Кена отбивает мелодию на деревянной двери.
– Открыто! – слышен бодрый голос.
Спёртый воздух тут же врезается в лицо. Рейн оставляет в прихожей туфли, ему кажется, что он спустился в тёмный подвал, в то время как посетил гостиную.
– Салют! Ты, вероятно, разлагаешься! – твердит Кен, стараясь не дышать носом. – Я слыхал, что форточки – величайшее изобретение человечества – имеют способность открываться.
Старые шкафы караулом выстроились у стен, они неутомимо борются с площадью комнаты. Облезлый ковёр подбрасывает пыль, солнечный луч едва пролезает сквозь серые шторы. Стол у окна завален толстыми книгами и скучными документами. Надутый мужичок, оторвавшись от бумажек, поднимает взгляд на Рейна. По пухлым щёчкам разбегается улыбка, блестящие чёрные волосы собраны в хвост, толстый нос атлантом подпирает очки. Гавайская рубашка Оскара украшена свежим кофейным пятном.
– Привет, Кенни! Какими судьбами?
Обняв друга, толстячок возвращается к стулу и пыльным бумажкам. Рейн встаёт напротив стола, раскидав руки по карманам брюк.
– Что нового? – спрашивает сыщик со скучающим лицом.
– Дружище, я на пороге великого паломничества! – озабоченно восклицает Оскар, хлопая маленькими глазками. – Ты что-нибудь слышал об избрании Пути?
Кен изучает стены, поглядывающие из-за книжных полок.
– Продолжай, – бросает он. – Я понимаю, о чём ты.
– Вряд ли…
Оскар загадочно улыбается, в руку его бросается пергамент серо-телесного цвета.
– Ты только послушай! Кхм-кхм… – смущённо поморгав, он принимается читать. – Три вопроса – один лишь ответ. Один шаг в безобидную пропасть. Будешь прав – воспаришь над землёй, колокольным звоном станешь для окутанных плешью да сомненьем. Но за неверный выбор ждёт беспощадное линчевание, ибо ошибка в определении себя считается наглым обманом Судебного Распутья. Потому прежде, чем узнать вкус второй жизни, свободной да окрылённой, познай сперва себя. Твоя жизнь под одним только светом… или цветом… Никак не разберу… Только тебе решать, чем окрасится бытие: будешь ты стоять на своём до багрового пота или… Наверное, всё-таки цветом… Будешь ты стоять на своём…
Оскар так увлечён текстом, что не замечает пропажу друга. Рейн скрывается в пустой комнате, именуемой здесь кухней. Чайник и холодильник бросают одинокие тени на ослепительно белую стену, речь Оскара доносится невнятным бормотанием. Отворив дверь кормильца, Рейн выпускает на волю протяжное электрическое мычание и тучу омерзительного запаха. Яблоки грустными мечтателями поглядывают с подоконника. Взяв самое красное, Кен скрипит полами в сторону гостиной. Голос Оскара постепенно становится чётким.
– …«механизмы» исполняют глас мира, что не нуждается в тех, кто на пороге войны с самим собой…
Рейн устраивается в кресле, что напротив стола. Оскар явно ожидает бурной реакции, но друг поглядывает со стальным равнодушием. Сыщик кусает яблоко, лицо его тут же искажает гримаса. Точно получив заряд тока, он вскакивает на ноги.
– Господи, что с ними?!
– Это подарок от европейских друзей… – понуро улыбается Оскар. – Они с сюрпризом.
Рейн выглядит куда печальнее. Челюсти мучительно добивают кусок.
– Что ещё за сюрприз?!
– Водка.
Глаза сыщика давят на переносицу.
– Как она туда попала?!
– Секрет фирмы. Расскажу, если захочешь провести таможню или разыграть кого-нибудь.
– Прости, я не буду это доедать. Куда ты подевал бар? – Рейн ставит яблоко на валик кресла и брезгливо уходит в сторону. – Предпочитаю алкоголь в классическом исполнении.
– Ну и славно. Учитывая, что эти яблоки для гостей, – молвит Оскар, вернув пергаменту взгляд.
– Для гостей? У тебя два гостя, Оскар, и второй из них – сквозняк. Да, судя по всему, и он сюда нечасто захаживает. – Лицо сыщика стянуто неприятным послевкусием. Язык бегает по рту, хлёстко избивает дёсна, будто тушит объявшие их пожары. – Бррр… Надо же такое придумать. Злобная гениальность.
– Кен, водка в яблоках действительно интересней Судебного Распутья? – угрюмо бормочет Оскар. – Минуту назад я кое-что прочёл. Тебе есть, что сказать по этому поводу?
– Мне есть, кому тебя показать, – прохладно заявляет Рейн.
Оскар вновь опускает взгляд. Он знал, что друга не займёт философский изыск. Сыщик обходит стол, встав у Оскара, он усердно пытается выдавить заинтересованность.
– Какое распутье? Какой глас мира, Оскар? Всё это… заумная чушь.
– Чушь? – Оскар вспыхивает, подстреленный голос знобит. – Наверное, это просто сложно понять… Ты послушай, просто послушай…
Толстяк вооружается измятой энциклопедией; найдя нужную страницу, он озвучивает полустёртые временем строчки.
– Берендекель пишет о сиянии Трёх Солнц, что освещают Путь, помогая путникам выбраться из тени. Но промытые мраком головы сносятся с плеч… Знаешь, что он подразумевает под мраком? Он считал, что каждый второй из нас является не тем, кем должен быть, живёт чужими мыслями, чужой, можно сказать, жизнью. По его мнению, мир обречён, пока далёк от баланса, а этот самый баланс возможен, когда люди обретут свою сущность, а за неё (сущность) надо бороться.
Время от времени Оскар вздымает восторженные глаза на друга. В такие моменты Кен старается не упорхнуть взглядом в окно.
– В то же время Флоран Грудьё полагал, что все дороги в нашей жизни уже протоптаны, следует лишь вовремя смотреть по сторонам и следовать своему сигналу. Понимаешь?
– Вообще-то нет. – Рейну становится дискомфортно. Он уходит от стола.
– Они прошли через это! Они нашли место, где само будущее оживает! Но как это происходит: нам дают шанс исправиться или мы уже в завершённом кем-то сценарии?
– Оскар, это бред! – Рейна сжигает изнутри, он припечатывается к столу, громко шлёпнув по нему ладонями. – Просто набор пустых метафор, придающих этим лентяям в пенсне большую важность!
– О чём же они, по-твоему, говорят? – пытается парировать философ.
– О чём угодно! О творчестве, о мудрости, о свободе… Века сменяются, темы разговора для пустозвонов остаются прежними!
– Вот и узнаем, когда я всё проверю.
Глаза Оскара фанатично сверкают. Рейн готов сдаться, но его страшно бесит очевидная наивность.
– Кому ты хочешь облегчить жизнь: себе или другим?!
Оскар вытирает платком вспотевший лоб.
– Я не понимаю твоего тона, дружище. Я всего лишь хочу расставить точки… Долго ещё смыслу жизни быть извечным вопросом? Он задан каждому из нас, я хочу быть одним из тех, кто на него ответит.
Рейн всё ближе подкрадывается к прихожей. Угрюмый холл, где соседствуют голые вешалки да две пары обуви, видится ему более искушённым, нежели эта заваленная книжным мраком комната.
– Ты мне больше нравился, когда занимался той туринской тряпкой.
– Не ври, тебе и тогда было скучно, – обиженно отвечает Оскар. – А ведь мне многих удалось спустить с небес на землю. Вернее, наоборот.
– Но мир-то оттого не поменялся! – едва ли не прыгает на стол Рейн. – Люди по-прежнему подрезают карманы, грабят, убивают. И пихают в яблоки водку…
– Если ты так не поступаешь – значит, я уже не зря постарался.
Комната накалилась до предела. В зардевшем воздухе пылинки парят горячими угольками. Кен через силу остужает разум. Он прямо чувствует, как из-под плаща поднимается упрямый пар.
– У нас с Мартой опять проблемы, – тихо молвит сыщик. – Очередной скандал… Не удивлюсь, если последний. Я взял пару выходных…
– Выходные – это здорово, – с ложной радостью говорит Оскар и прячется в бумажных завалах.
– Да. Я думал позвать тебя куда-нибудь… Отдохнуть, выпить, может, познакомиться с кем-нибудь.
– Прости, друг, – кротко улыбается философ. – Сегодня мои стремления выше.
– Хорошо. Я так и подумал.
Рейн обиженно покидает комнату, уже через мгновение цокает каблучок туфли.
– Значит, сегодня я напьюсь в одиночку! – доносится из прихожей. – И подцеплю классную девку! Как ты там говорил… Грудьё? У женщины, с которой я проведу сегодняшний вечер, будут первоклассные ноги. И шикарное грудьё!
– Хорошо повеселиться, – тепло отвечает Оскар.
Кен украдкой заглядывает в комнату. Оскара с головой проглотили энциклопедии и тетради. Сыщик чувствует новый слой инея на коже: к обиде и злобе присоединяется страх. «Однажды Оскар осознает свою глупость, – думает Рейн. – Его силы пригодятся потом, когда Оскара схватит отчаяние, сейчас же им лучше смириться и исчезнуть». Рейн открывает дверь и шагает в чёрную пропасть…
…вязкая мгла с потрохами съедает…
…хочется крикнуть, но покинула речь…
…плащ убегает от размашистых плеч…
…полёт ко дну бездонного стакана…
Он нашёл Дорогу.
А Дорога отыскала тебя. Твоего друга нет!
Или он там, куда собирался попасть.
Ты хочешь помочь или помешать?
…комната Оскара висит выше неба…
…выше, чем выше неба…
…БАХ! – бегут в стороны ватные комья…
…будто гранату бросили в море…
…пузыри и щепки мимо стремятся…
…пропадают во тьме, как светлая память…
Ты так жаждешь найти его, но почему?
Больше у тебя никого не осталось?
Или всё потому, что вы плохо расстались?
…ухватиться бы, да не обо что палец сломать…
…извиниться бы да обнять…
…выслушать, даже без интереса…
…куда я лечу? вопросов поросль…
…кто их задаёт? почему Марты голосом?
…я слышу твой смех! проклятая ведьма…
…мрака пучина скоро ответит…
Признайся: ты боишься лицо его видеть!
Он миром истинным дышит, если всё ещё жив.
Заплатил за себя, а не за чужих.
…пустые блокноты – стихийное бедствие…
…знаков вопроса острые лезвия…
…куда я лечу? не отвечай…
…зубастые глотки что-то кричат…
…оттуда, где хочет вырасти дно…
…бетонная скатерть вместо него…
…всмятку разбиться, самая малость…
…до встречи осталось…
…с кем-то осталось…
…поезд вдруг к рельсам приник…
…гул…
…моторы…
…спятивший крик…
