Облака прикованы к глыбе льда. Поднимаешь взгляд – внутри тут же смешиваются противные привкусы, будто чёрствый кусок неба затолкали в рот и заставили прожевать. Рейн ни о чём не думает, лишь глупо всматривается в надвигающегося клона. В голове беснуется орган, внутренности гремят кандалами. Сыщика с удовольствием бы стошнило, если бы ему не привиделось, что это уже произошло. Кен не прочь сбросить на кого-нибудь озябшее тело, всклокоченный разум и вредную проблему, но при этом он пожелал бы испариться, стать частью скудной атмосферы, а не слышать, как в паре метров от него замолкают туфли его помешательства.
Двойник пижонски повис на краю тротуара, бросив за спину многозначительный взгляд.
– Это что, так трудно? – язвительно молвит клон, расставив в стороны руки.
Он делает шаг вперёд, позволяя «механизмам» заполнить пастбище.
– Сколько ещё тебе нужно подсказок? Будешь стоять здесь до первых седых волосков?
Рейн глядит так, будто с ним разговаривает стена. Необъяснимый холод скользит по подбородку. Сыщик опускает взгляд – из чёрного веника выбивается длинный серый волос. Двойник улыбается гиеной.
– Пора что-то предпринимать. Или ещё подождём? – Он обшаривает карманы плаща. – Чёрт, сигареты кончились. У тебя, видимо, тоже.
Кен не находит слов. Челюсти его не разжимаются, точно получили дозу анестезии.
– Уверен, уже сейчас в твоей голове вертится вопрос: причастен ли я к исчезновению Оскара? Но кто же я, по-твоему? И виноват ли я в том, в чём не виноват ты?
Когда речь двойника докатилась до последнего слова, он совсем заслонил собой угасший взгляд оригинала.
– Некогда стоять, Кенни, – выдыхает клон. – Мы можем всё обсудить по дороге.
Рейн застревает в асфальте, забыв о моргании. Лицо его выражает не больше, чем камень.
– Полагаю, это означает «нет»? – Ухмыльнувшись, двойник бросается в блуждание вокруг прототипа. – Ты ведь всегда любил поболтать. Что изменилось, Кен? Что превратило тебя в бетон? Неужели ты так привык полагаться на чудо, что возвращение к нюху вызывает у тебя контузию?
Голос двойника то протекает перед носом сыщика, то впадает в томное море шума за спиной.
– Почему красный? – вяло пробуждается Рейн.
Позади него раздаётся смущённое «гм».
– Потому, что так надо, – отвечает клон, вновь пройдя мимо.
– Кому надо?
– Не важно. Нам нужно спешить.
– Кому нужно? И кому нам?! – шипит Кен.
– Ты так боишься поверить… Без вопросов. Просто поверить.
– Я поверил одному парню, когда он выглядел жертвой, а потом оказалось, что жертва – его безобидная дочь, – сквозь зубы молвит Рейн, время от времени наблюдая бритые щёки Кена Рейнольдса. – Я доверил жизнь работе, надеясь, что она укрепит стены моего дома, но она расколола семейный очаг Потом я доверился времени, которое постоянно обещает вылечить, и оно украло моего друга.
– Все эти люди выбрали свой цвет.
– И какой же выбрать мне?
– Ты знаешь, какой.
– Ничего я не знаю.
– Тогда просто иди.
– Объясни мне… – шепчет Рейн, чувствуя на себе волчий взгляд.
– Нам нужно идти, – говорит двойник и достаёт веский аргумент.
Тот аргумент, которым истинный Кен предпочитает не пользоваться. Потому и оружие двойника – всего лишь, пальцы, сложенные в виде револьвера. Растерянный взгляд сыщика следит за «дулом», пока оно не исчезает за скирдом волос.
– Рукопись дописана, Кенни, давай следовать сюжету.
Призраки вышли из машин. Замерев, будто навеки, они глядят друг другу в глаза. Пересохшие губы то улыбаются, то опускаются в гнев.
– Если ты не пойдёшь, я унесу тебя, – твердит лжесыщик.
С неистовой силой Рейн хватает руку-револьвер и оттаскивает от лица.
– Наглая дурость! – восклицает Кен. – Мы, по-твоему, в кукольном театре? Что за мир! Здесь хоть кто-то не покажется мне идиотом?
– Очень верно замечено: «покажется мне», – подначивает клон. – Иногда и ты ошибаешься, Рейн. Для многих ты – идиот. Для верующих – ошибка Создателя, для богатых – ошибка природы, для своих – увязший в кредитах доверия. Как можно верить своим ощущениям, являясь абсолютным ляпсусом?
Негодяй упорно сжимает пальцы, будто верит, что его оружие выстрелит. Именно это больше всего бесит Рейна. И, когда он решает наказать болтуна, кожаная перчатка двойника издаёт громогласный щелчок.
Пуля проходит выше – шляпа Кена улетает тряпичным скворечником. Не успевает рассеяться первый клуб дыма, как в воздух ныряет свежая дымчатая медуза. Пуля молью залетает в плащ, не задев сыщика, и покидает его, оставив после себя дырявые воспоминания. Не дожидаясь третьего выстрела, Рейн бросается на ожившую тень.
На одиноком острове дикарь сцепился с кривым зеркалом. Гюрзы обнялись и бросились оземь. Стремительно передаётся эстафета: то Рейн кулаком вдарит в челюсть Рейну, то в Рейна живот воткнётся Рейна колено. Тротуар вытирают плащи-близнецы, клаксоны гудят, раздавая предпочтенья.
Равный бой нарушает булыжник, подкравшийся к перчатке Рейна. Каменный гнев сперва обрушивается на «револьвер» двойника, затем – на омерзевшее личико. Нос и губы того мгновенно багровеют.
