Дождя как не было, так и нет. Свои мысли в своей голове. Наконец.
Рейн обращается к плащу двойника. Завернув в нужный карман, он убеждается в том, что двойник предпочитает те же сигареты, но пачка пуста. «Ах да, точно…» Ну и чёрт с ними. Рейн решает подняться, к рукам его подкрадывается шляпа клона. Отчего-то она ему не мила, и пятна крови тому не причина.
В уши врывается монотонный гул, похожий на храп холодильника. Оно исходит от ближнего светофора. Верхнее стекло искромсано пулей, густой томатный сок лениво ползёт по столбу, подгоняемый брызгающей искрой. Умирающий светофор будто нашёптывает последние слова двойника.
«Гм… Не пытайся идти по головам… То, чего я не должен делать, так это слушать кривое зеркало». Позже Рейн задумывается: можно ли считать самоубийством то, что произошло?
Сыщику надоедают самокопания и грязная шляпа, он швыряет фетровую дрянь на дорогу, но ловят её не железные пираньи, а цепкие руки Марты.
Призрак женщины застывает у бровки, королевское платье сопротивляется ветру. Рейн пятится к подстреленному другу. Он обязан признать: ненавистная ему женщина выглядит, как богиня.
– Только тебя не хватало!
Женщина с мечтательным взглядом теребит фетр. Раскаянье толкает её вперёд, но двинуться с места ей не под силу.
– Я и не грезила о твоём радушии.
– Зачем ты здесь?! – не желает слушать Рейн. – Слава Богу, болтовнёй меня уже не сломить.
– Нет, зачем ты здесь? – настаивает Марта.
Рейн ожидает продолжения, но приевшаяся тишина вынуждает его ответить.
– Я ищу Оскара, – заявляет Кен и ощущает тот миг, когда можно выплеснуть всё, не жалея. – Это имя одной из причин, по которой ты перестала чувствовать уют рядом со мной. Нет, я его не виню. Мне есть, кого винить, пока ты жива. Сейчас ты спросишь, стал бы я забираться в дебри, если бы исчезла ты… Мой ответ очевиден, как и все твои вопросы!
Марта усмехается еле заметно, будто нащупывает в шляпе небьющийся козырь.
– Ты жесток, Кен. Твоя жестокость не вредит тебе, пока ты не прячешь за ней глупость. Но это детская глупость, которую хочется не осмеять, а исправить добрым наставлением… Зачем донимать себя поисками, если знаешь, где можно найти?
За спиной женщины угрюмо плетётся похоронная процессия. Вместе с ней перед глазами Рейна проплывает весь его мир, а мир его – непроглядный туман.
– На что ты намекаешь?! – Кен тупит взгляд, точно ослепший.
– Люди умирают. Люди борются. Люди продолжают жить. Ты знаешь, где искать Оскара, но от большого ума и безумия ищешь в другой стороне.
Рейн желает обозвать Марту дрянью и стервой, но из губ, против его воли, вылетают прежние: «тебя не хватало», «мне есть, кого винить», «ты здесь?! Слава Богу…». Сыщик готов ударить себя по лицу, но руки примёрзли к бокам.
– Ты заблудился, Кен, – пользуется моментом Марта. – Ты так далёк от реальности.
Расставив руки, дама исчезает в волнах дороги.
– Прошу тебя, Кен, возвращайся домой. Вряд ли мы с тобой увидимся, но я буду рада знать, что ты живёшь в родном для нас мире. Надеюсь, я, как и Оскар, останусь в твоём добром разуме – разуме, который ты непременно вернёшь.
Марта взмахивает крылом, и оголодавшие капоты разгоняют её по ветру. Затем становится так тихо, что даже страшно. И только в чугунной голове Рейна развлекается буря. Тем не менее, добравшись до страшной истины, сыщик ощущает неожиданную лёгкость. Такое чувство, что всё это время он знал, где зарыта правда, и мучительно ждал того момента, когда сможет её принять.
Неужели я так привык к своей особенности, что напрочь забыл о повседневности? Когда дождь так нагло вытеснил из меня солнце и снег? Почему, проклиная существованье чужих, мы тетттим бессмертие близких, а иногда и их не жалуем?
Три вопроса – один лишь ответ. Один шаг в безобидную пропасть. Будешь прав – воспаришь над землёй, колокольным звоном станешь для окутанных плешью да сомненьем. Я помню, Оскар. И я знаю ответ. О нём не напишут в трактатах, но он самый верный. Иного выхода нет. И, может быть, никогда не будет.
Я сам загнал себя сюда. Я сам себе противник. И сам себе оружие.
Большой палец скрипит барабаном револьвера, средний и указательный складываются в ствол.
Сыщик покидает тротуар. Зажигается зелёный, гудящий паровоз кажется возмущённым. Как только автомобили исчезают, Рейн срывается с места, вскинув «вооружённую» руку. Выстрел звучит львиным рыком. Зелёные осколки накрывают асфальт. Кен чувствует, как дышит в спину каток… Уже через долю секунды он станет новым слоем асфальта… Но дыра в светофоре непременно влияет на «механизмы». Они застревают в пространстве на долгие секунды, позволяя Рейну обойти себя, и только потом продолжают путь. Следующий!
Рейнольдс близок к середине пути, светофор предупредительно моргает, вот-вот запоёт. Жёлтый! Рейн жмёт на безымянный – прыгучий седан принимает пулю на себя. Подкравшаяся сзади колымага задевает ногу, Рейн летит вперёд и утыкается подбородком в асфальт. Он стремительно крутит «барабан», ещё не успев подняться… Выстрел – промах! Нервы ни к чёрту! Обгоняя взявшие паузу автомобили, Рейн дрожащими пальцами уговаривает оружие. Щелчок. Выстрел, кажущийся опоздавшим – солнце разносится в щепки. Машины, что были готовы разорвать тело Кена, терпят изжогу. Они пролетают мимо Рейна, сгорев изнутри.
Автомобили злобно хмурят фары. Седые фастбэки и уродливые «гибриды» атакуют сыщика, но, приблизившись к нему, оборачиваются металлическими гармошками. Кен ощущает внутри себя неведомое могущество. Он уже не спешит. Дорога усеивается покорёженными трупами тех, что не могут пробить волю сыщика.
Последний сигнал. Рейна не испугать мерзкой арией. Сыщик бежит навстречу незнакомому тротуару. Моторы неистово рычат, хитрая рожа хет-чбэка едва не сносит сыщика. Исполин-грузовик преграждает путь. Красное стекло необходимо разбить! Рейн взмывает над землёй, лихо закрутив кожаный револьвер. Очередное стекло истерично вопит, Кен телом прожигает дыру в кузове великана. Новая земля принимает героя, воздух мгновенно отравляется тишиной.
Изувеченный светофор переваривает революцию, пустые ниши заполняются невиданным цветом: в нём смешиваются южный раскалённый закат и свинцовое северное море. Цветной сок плещется в простреленных дырах и вытекает к ногам сыщика.
Онемевший Рейн устроился на тротуаре. Спустя время он замечает нависшего над ним Максвелла. Лицо полицейского требует объяснений, но боится их озвучить.
– С тобой всё в порядке? – интересуется он.
– Конечно, – скрипит Рейн, держась за рёбра. – Всё плохо только у тех, кто совершает необдуманные поступки… Я думал, вы давно ушли.
– Хотел бы я уйти, – насупился полицейский, – но мы так не договаривались. Как тебе это удалось?
Кен только скалит зубы, боль и злость точат клык о клык. Оба взгляда направляются на светофор.
– Что это за цвет? – потрясён Максвелл. – Я никогда такого не видел!
Странная улыбка катится по выбритому лицу Рейна.
– Я назову его цветом Кена Рейнольдса, – молвит он. – Помогите мне встать, ради Бога!
