Сложно хранить при себе вечное спокойствие, не у каждого найдётся карман с подходящей глубиной. Брюнет может таким похвастаться. Он искренне пытается разделить покой на всех.
– Уверен, нас ищут. Мы обязательно выкарабкаемся. Слышите меня?
– Слышите? – Он отдельно обращается к мальчугану, скрытому тьмой, и Немому.
Брюнет и Девица присаживаются у «костра». Мужчина что-то шепчет ей на ухо. Брюнет старается изо всех сил, чтобы девушка не утеряла надежду. Аккуратные объятия его стараются не намекнуть на лишнее.
Смиренная картина выкалывает глаза Блондину. Такое чувство, будто все удовлетворены ожиданием. И чего мы дождёмся? Помощи или всё-таки смерти? Блондин не замечает, как закуривает вторую, следом – третью.
Брюнет незаметно поглядывает на бледное лицо мужчины, дымящее в полутьме.
– Мы попробуем ещё раз, – молвит усатый.
– Ничего не выйдет, – утверждает Девица. – Даже если мы все сядем друг другу на шеи…
– Чушь! – перебивает он, вспорхнув над землёй. – Если бы каждый из нас был чем-то полезен…
Глаза Блондина похожи на разбитые стёкла. Уверенный и стойкий мужчина тлеет в горстке окурков, его место занял истеричный трус, нервно шевелящий усами.
– Я умираю от голода… – слышится мальчишеский стон.
– Замолкни! Если ты сдохнешь, мы ничего не потеряем! – взрывается Блондин.
– Успокойся, – Брюнет покидает тёплую компанию. – Мы что-нибудь придумаем…
– Ты вряд ли придумаешь, если будешь сидеть и молоть языком! – бросает Блондин.
Он направляется к Немому.
– Чего ты молчишь, а?! Какой от тебя толк?! Скажи хоть что-нибудь, и всем будет счастье! – заканчивает Блондин.
– Что вы з-знаете о счастье? – нежданно вырывается слабый голос.
Казавшийся мёртвым мужчина сейчас живее живых. Беспардонное, но могучее равнодушие выводит из себя, Блондин готов добить мёртвого.
– Успокойся сейчас же! – успевает Брюнет.
Блондин дышит гневом, ноги рыхлят землю, точно бычьи копыта. Ещё мгновение, и яма станет значительно глубже.
– Нам следует остыть. И придумать новый план, – молвит Брюнет.
Стальные взгляды соприкасаются.
– Твой новый план? – Блондин хватает зубами сигарету. – Это тот, что лучше прежнего?
– Рано терять спокойствие. Нас найдут! – уверенно твердит Брюнет. – Нельзя просто упасть в яму и стать забытым.
– Ты ещё не понял, дружок? Это не яма. Мы в могиле.
Головы задираются, как по сигналу. Туман собирается в натюрморт из кожи и костей: одетый в мрачную мантию священник произносит славную речь, а дюжина людей в чёрном кидает охапки земли на головы замурованных.
– У нас ведь есть семьи… – дрожит голос Брюнета. Он всё ещё видит священника. – Есть те, кому мы не безразличны, кто станет нас искать.
– Могу я узнать фамилию твоей семьи? – спрашивает Блондин.
Вопрос возвращает Брюнета в яму. Мужчина вздрагивает каждой клеточкой.
– Как твоё имя? – настойчив Блондин.
Брюнет дрожит в беспомощных стараниях, точно голосовые связки, которыми давно не пользовались. Измученный взгляд падает на землю.
– Я… Я не знаю.
Лоб тонет в поту. Блондин тайком находит счастье: теперь не ему одному тлеть. Горящая спичка не поспевает к сигарете.
– Довольно! – Брюнет вырывает сигарету и швыряет её на землю. – Нам и без тебя трудно дышать. У тебя есть какие-либо идеи?
Девица прячется под щедрым пиджаком, внимательно наблюдая.
– Да я буду ногтями скоблить стены, а не лыбиться и ждать! – краснеет Блондин.
– Я просто пытаюсь мыслить трезво.
– Трезво?! Это, по-твоему, трезво? – Блондин мнёт пачку сигарет и бросает в угол. – Ждать, что там, наверху, кто-то пустит о нас слезу?
– А как зовут тебя? – вонзает в Блондина Девица.
– Научи нас трезвости! – не слышит усатый. – Научи трезвости никчёмную куколку, дышащий труп и коротконогого страшилу!
Уродливый шрам проносится над землёй. Юноша метит в висок, но трусливый кулак зависает в воздухе, встретив каменный взгляд. Блондин взмахом возвращает Юношу стенке, Брюнет впивается в буйное крыло. Время замирает, когда из тренчкота выпрыгивает пистолет. Чёрная «Г» с хрустом бьёт по окоченевшему ковру.
Пистолет… Оружие дёргает рычаги в голове мужчины, Брюнет помнит, что пользовался похожим… Сколько раз? Один или тысячу – не вспомнить, – но шёпот затвора кажется таким знакомым, достаточно близким, чтобы, схватившись за рукоять, почувствовать себя хозяином среди соседей.
Брюнет поздно решается на рывок, но не опаздывает Блондин.
Девица явно не против погребения рядом с «такими мужчинами». Тени самцов увлечены друг другом, девушка вмиг находит, чем себя занять. Она склоняется над коробкой.
– Откуда это у тебя? – осторожничает Брюнет, лбом касаясь дула.
Девушка скользит пальцами по горячей крышке.
– Не твоё дело… – шепчет усатый. – Просто не мешай мне.
– Я не буду тебе мешать… – выдаёт Брюнет сквозь тяжёлое дыхание. – Прости, мы так и не услышали твоего имени.
Стальные зрачки Блондина подпрыгивают, углы губ враждебно кривятся.
– Моё имя не должно тебя волновать.
– Меня волнует имя человека, с которым мне предстоит скоблить стены.
– Тебе лучше взять пример с нашего немого друга.
Пот скатывается с твёрдых шей, забытый голос остужает горячую встречу.
– Не ст-тоит…
Девица каменеет статуей. Пальцы её едва приоткрыли коробку, но теперь прижимаются к ладоням. Немой пристально смотрит на уличённую, ползущую к стене. Сцепившиеся мужчины увлекаются ожившим.
– Я м-молчу, потому что б-б-боюсь, – молвит Немой. – А б-боюсь потому, что помню – кто я.
Эхо остерегается дрожащего голоса. Взгляды шатаются, словно маятники, ищут встречи.
– И кто же вы? – интересуется Брюнет.
Немой скорбным взглядом осыпает свет и озарённых им.
– Меня зовут Себастьян Мани́х… Я д-должен был избавиться от этой коробки.
