Для композитора глаз и ухо связаны очень опасной, коварной связью. Говоря о глазе, я имею в виду не зрительное вдохновение, а смотрение на возникающие ноты в процессе письма. Ноты пишутся для чтения, и композитор при письме слышит их внутри себя и одновременно читает; порой его захватывает само начертание нот, и тогда он может увлечься визуальной красотой их расположения на листе, их эстетическим качеством. Соблазну внешнего облика партитуры поддавались многие композиторы. Даже у Баха можно встретить подобные акустико-оптические построения, и я бы даже сказал, что в некоторых канонах больше пищи для глаз, чем для ушей. Не то чтобы музыка была нехороша — просто симметрии в этих случаях куда лучше считываются глазом, чем ухом. Если взять ракоход, глаз быстро прослеживает линию, идущую сначала от А до Я, а потом ту, что идет от Я до А, — охватывает все интервалы сразу. На слух это сделать намного сложнее, ведь память фиксирует данные во времени: глаз может читать справа налево, но ухо не может слушать против хода времени. Возьмем для примера так называемый канон в увеличении: начальная тема длится минуту; затем составляющие ее длительности увеличиваются вдвое, и изложение полученной темы занимает две минуты. К концу второго, двухминутного, сегмента уже трудно вспомнить с точностью конец первого, ведь слуховая память, которая действует при восприятии музыки, намного у́же зрительной, так как опирается на менее надежные маркеры, привязанные к мгновению.
Эта проблема, встающая перед композитором, объясняет, почему в своем письме он иногда выходит за слуховые возможности музыки, увлекаясь визуальной красотой нот. Не так давно были в моде графические партитуры, предназначенные для всевозможных импровизаций. Некоторые композиторы почувствовали себя избавленными от всех ограничений обычая или традиции. Результат нередко радовал глаз, но ущемлял слух, и стало ясно, что соотношение между тем, что мы видим, и тем, что мы слышим, должно опираться на более твердые основания.
Впрочем, это явление не стало открытием современной музыки. Внимание к начертанию нот можно встретить в музыке Средневековья вплоть до XVI века. В следующем столетии все эти визуальные трюки были по большей части оставлены, но традиция оказалась живучей и еще напоминала о себе в конце эпохи барокко, в первой половине XVIII века. Можно вспомнить нотацию ars nova[16], построенную на числовых соотношениях, трудных для расшифровки, так что многие партитуры этой традиции даже сейчас не ясны до конца.
Все работы Клее, вдохновленные музыкальной нотацией, представляют собой чисто визуальную транскрипцию ее внешних черт. Он заимствует знаки музыкальной письменности и использует их так же, как можно было бы использовать китайские иероглифы, учитывая только их эстетическое качество, а не реальное значение. Композитор может восхищаться тем, как воображение художника оперирует символами его письма, визуальная привлекательность которых только возрастает оттого, что они очищаются от всякого значения и предстают как таковые. Но именно этот раскол значения и знака должен заставить композитора задуматься о ценности и специфике его собственного письма.
Как мы уже сказали, проблема не нова: композитора, который в буквальном смысле
Здесь нельзя не привести знаменитую фразу из
Когда мы смотрим на картину, пространство — не единственный параметр, время тоже играет очень важную роль. Картину или рисунок — особенно у Клее: его работы небольшие, а чаще всего маленькие — можно охватить во всей полноте почти мгновенно. По крайней мере, нам кажется, что мы делаем это без труда. Можно не рассмотреть детали, но общая структура схватывается быстро. Затем мы начинаем анализировать картину в том порядке, который нам подходит, по своему выбору. Центр внимания перемещается от одной точки к другой; когда восприятие обогащается деталями, мы отходим назад, чтобы снова посмотреть на картину в целом. Мы можем повторять эти действия сколько угодно раз, пока не поймем, что разобрались.
Зритель перед картиной всегда может быстро проверить соотношения, которые он в ней увидел или предположил. Различные точки на поверхности не настолько удалены друг от друга физически, чтобы требовалось время для проверки, перекликается ли, например, это красное пятно в углу с тем акцентом охры: память почти не вмешивается, сравнение производится мгновенно.