Во многих небоскребах, особенно в США, архитекторы добиваются того, чтобы деление на этажи было максимально незаметным; с определенного расстояния фасады кажутся огромными гладкими поверхностями, что делает ощущение их реальной высоты весьма относительным. Также деление может быть явным, но обманчивым, как в чикагском здании Центра Джона Хэнкока[19]: перспектива становится реальной и воображаемой одновременно.
И это снова приводит нас к замечательным урокам Клее о перспективе: «Чем дальше уходят воображаемые линии проекции и чем бо́льших размеров они достигают, тем лучше результат».
1. Пример оформления на нормальном основании: белом, сером, черном. Движение и противодвижение
2. Норма и анорма на нормальном сером основании с постепенно утончающейся градацией
Вернемся к тому, что́ может значить работа Клее для композитора. Ему всегда будет особенно полезно принять во внимание свойственные этой работе специфические проблемы и предложенные художником решения, проанализировать его исследовательские методы и попробовать интуитивно найти соответствие между подходом художника и его собственным.
Я глубоко убежден, что подходы, найденные в совершенно инородной нам области, могут перевернуть наше понимание процесса композиции, послужить триггером, которого не возникло бы, если бы мы замыкались в своем профессиональном поле. Отход в сторону — это способ направить воображение на более продуктивный путь и привести к решениям, которые иначе не пришли бы в голову. Вот лишь несколько таких триггеров из литературы:
Другое соображение в связи с уроками Баухауса состоит в том, что иногда для открытия новых территорий нужно своего рода ограничение теоретической подготовки. Часто считается опасным полагать, что творчество может быть стимулировано теорией; наоборот, теоретический подход якобы душит вдохновение. Но столь же парадоксально мнение, будто лишь трудноразрешимые проблемы подстегивают творчество. И то и другое — непростительные клише.
Так или иначе, спонтанность не всесильна, ведь она в огромной степени полагается на память. Хочется надеяться, что чем дольше сочиняешь музыку, тем лучше осваиваешь хотя бы ремесло. И при этом накапливаешь — сознательно или нет — арсенал приемов, набор орудий, позволяющих писать легче и искуснее. И то, что можно принять за оригинальное решение, спонтанную находку, может быть лишь кунштюком памяти. А лучше было бы избежать помощи памяти и встретиться с ситуацией, которая не сводилась бы к бессознательным воспоминаниям.
Здание на Востоке. 1929
Поэтому иногда необходимо и полезно заглянуть в тоннель с дальней стороны и попробовать поиграть с какими-то элементами, лишенными контекста, сделать несколько набросков без ясной цели и посмотреть, какое они дадут решение. Можно поставить себя в такую ситуацию, где связи с твоим прошлым будут практически оборваны и придется волей-неволей изобретать новые, непредсказуемые решения. Воображение и строгость вступят во взаимодействие и дадут мощный толчок к реальности
Разумеется, невозможно вот так упрощенно разделить композицию и экспериментирование. Эти два вида деятельности вообще неразделимы и служат зеркалом друг для друга даже тогда, когда в процессе сочинения музыки бывает нужно принять дистанцию по отношению к самому себе.
У Клее в период преподавания в Баухаусе ясно различимы два полюса творческой активности. Несомненно, «теоретизирующая» среда школы задала его мысли более радикальное направление. В эти годы появляется множество рисунков и картин, близких к геометрической абстракции. Клее работает с простейшими элементами: угол, окружность, прямая, — чисто логически выводя из них всевозможные вариации, комбинации, связи, взаимовлияния. По контрасту он вводит ряд совершенно фигуративных элементов и, судя по всему, с удовольствием сталкивает два мира.
Но даже геометрия не является у него