Плодородный край. Пауль Клее полностью

Память выносит на свет пережитое, услышанное или увиденное — примерно так, как жвачные животные возвращают себе в рот кашицу из проглоченной травы. Она, возможно, уже пережевана, но не переварена — не преобразована. Воспоминания, приходящие будто бы спонтанно, без усилия, могут вселить иллюзию безудержного воображения. Мы говорим себе: «Какое богатое у нас воображение — оно бьет ключом, само собой, без всякого произвола!» Я решительно возражаю против этой наивной иллюзии. Такое воображение работает только по едва подкрашенным подсказкам памяти; по-моему, подлинное воображение не имеет ничего общего с этим пиратским сундуком сокровищ.

Попробуем менее поверхностный подход: «У меня есть представление о проблеме, но я выведу ее из привычного контекста», — это поможет мне лучше уловить ситуацию, преобразовать ее, извлечь из нее неожиданные следствия, основательно подумать над возможностями ее выразить, сориентировать воображение поэтически. Воображение выйдет из этого испытания неизмеримо более сильным, поскольку сможет опереться на собственную сущность.

Клее был не из тех педагогов, которые замыкаются в своих методах и всё время идут одним и тем же путем. Наоборот, преподавание подстегивало в нем изобретательность. Глубина его метода состояла как раз в том, что он не создавал накатанных путей, а постоянно открывал реальность — реальность в непрестанном обновлении; открывал ее, чтобы анализировать. И сама аналитика Клее менялась вслед воображению, обнаруживая его силу.

Мы не раз на своем веку сталкивались с подобным: одних гениев превозносят за способность к постоянному обновлению, перед другими робеют, так как они не меняются. Но за обновление часто принимают разбросанность, а за постоянство — мономанию. Немногим удается проскочить между двумя рифами: каталог, меняющийся от сезона к сезону, — едва ли удачное решение, однако ничем не лучше и упрямая верность одной неизменной погоде. Обновляться? Да, но следуя при этом естественной эволюции, расширяя возможности, меняя перспективы. В музыке, как в живописи, нечасто встречаются примеры подобного движения, сочетающего в себе развитие и изменчивость: Клее — один из таких исключительных мастеров, у которых мысль и изобретательность пребывают в непрерывном поиске и всё время пробуют новые способы видеть и действовать, так что предвидеть их путь невозможно. Конечно, не все территории исследовались им с одинаковым упорством или даже увлечением, но, обозревая ретроспективно всё его творчество, чувствуешь в нем твердую последовательность, абсолютную уверенность, хотя многие существенные вопросы вновь и вновь напоминают о себе. В чем нельзя усомниться, так это в том, что он подходит к проблемам основательно, с невероятной проницательностью разбирает их — проще говоря, выбирает и решает только принципиальные проблемы. Он не предлагает следовать подходу, который кажется ему продуктивным, не потребовав от самого себя ответов — если не всех, то, по крайней мере, главных, тех, что позволят идти дальше непрерывным путем. Если от разрыва не уйти, то он не отшучивается и не лукавит, а обнаруживает за разрывом глубинную связь, которая делает его необходимым. Художник, настолько преданный себе, и художник, стремящийся сделать как можно больше и как можно лучше, — не одно ли это и то же?

Типична ли точка зрения Клее, наблюдающего за природой: за побегом растения, за формой листа? Он смотрит на природу не для того, чтобы ее воспроизвести, а для того, чтобы понять ее строение, ее механизмы. Он не творит то, что и так у него перед глазами, не порождает облака — ведь облака уже есть. Но он и не смотрит на облако только лишь как на поэтический объект, в который можно нырнуть и предаться мечтам, он изучает облако как подвижную, без конца обновляющуюся и переопределяемую структуру.

Ему свойственна удивительная способность творить органические процессы и тем самым заново изобретать природу — свою собственную природу.

Он не копирует природу, а обретает ее через ее схемы. Характерный пример такой позиции можно найти в Das bildnerische Denken, где он анализирует силы падения воды, которая приводит в движение водяную мельницу. Система проста: она состоит из основного органа — воды, и других органов — двух колес, большого и малого, которые связывает ременная передача. К большому колесу прикреплены ковши. Вода наполняет ковш, тот своей тяжестью поворачивает колесо и опорожняется; тем же путем следует другой ковш, и всё движется. Чтобы показать энергию воды наглядно, Клее обозначает ее стрелками. Это позволяет нам увидеть, и предельно ясно, что основной орган здесь — вода.

Картины со стрелками, в которых зримо материализуется та или иная динамическая функция, составляют целый период в его творчестве.

Служа орудием анализа реальности, понятийного освоения мира, в котором действуют силы, стрелка внезапно сама становится реальностью. Реальностью, от которой Клее отталкивается, чтобы открыть поэтику стрелки.