– Не угадал.
Он выругался, глядя ей вслед. Что ж это была за группа такая?
Сообщение пришло в момент, когда Уэллс переступил порог номера. Разумеется, оно сопровождалось обилием смайликов. Продравшись сквозь восторженные желтые кружочки, он нажал на номер и поднес телефон к уху. Родители Джозефины ответили на втором же звонке, причем оба. Он что, позвонил на домашний?
– Здравствуйте. Это Уэллс Уитакер.
Тишина.
– С Джозефиной все хорошо?
Господи, они решили, что с ней что-то случилось. Неудивительно, учитывая, что говорил он как гробовщик с бронхитом. Возможно, потому что делать что-то из бескорыстных побуждений казалось уж больно… неправильным.
Но он ведь не всегда был таким эгоистом, правда? Нет, в начале карьеры он регулярно работал со школами – в основном для трудных подростков, поскольку сам когда-то им был. Он покупал дяде билеты на гольф каждый раз, когда бывал во Флориде. Как минимум не огрызался на первого встречного. Но два года назад он начал проигрывать и свернул на кривую дорожку. Что ж, видимо, общение с Джозефиной помогало вернуться в нужное русло.
Да, он давно разучился заботиться о ком-либо помимо себя. Но не мог же он просто смотреть, как Джозефина колет себе инсулин, когда он мог… облегчить ей жизнь. Не помочь – просто подстраховать. Даже если совершенно не представлял, что нужно делать.
Возможно, пришла пора перестать себя ограничивать и пройти мимо лунки.
– Все с ней нормально, разве что маффины выбирает ужасно. – Он подошел к окну, выходящему на поле, и взглянул на лунку, где всего несколько минут назад стоял вместе с кедди. – Во-первых, пожалуйста, не говорите ей, зачем я звонил. Пусть думает, что мы болтали о Пеббл-Бич.
– Как скажешь, сынок, – ответил ее отец после заминки.
– Во-вторых… – Он снял кепку и потер лоб. – Можете рассказать мне немного о диабете, чтобы я мог ей помочь с повседневными делами? Пожалуйста.
Мать Джозефины разрыдалась в голос.
«Чудесно. Уже жалею, что позвонил».
Но он не жалел. Ни капли.
Джозефина стояла перед дверью в раздевалку для кедди, о чем любезно сообщала табличка с золотой гравировкой. По ту сторону двери раздавался громкий смех. Мужской. Разумеется, она понимала, что этого стоило ожидать: в турнире не участвовало ни единой женщины-кедди. Джозефина выросла на поле для гольфа и лучше многих понимала, насколько здесь превалируют мужчины. Только сегодня она не стояла за прилавком магазина и не учила подростков правильно бить по мячу.
Она вскарабкалась на самую высокую ступеньку карьеры.
Она знала о гольфе все. Она жила им долгие годы. Конечно, всегда можно было сказать, что она не заслужила такую почетную должность… И она была абсолютно уверена, что другие кедди уже высказывались на эту тему. Возможно, даже с комментариями.
Вдох.
Выдох.
Она докажет им, что заслуживает свою должность. Прямо сегодня и докажет.
Скользнув пальцами по золотой гравировке, Джозефина толкнула дверь…
– Эй.
При звуке голоса Уэллса внутри все затрепетало. Она повернулась и увидела, что он идет к ней из раздевалки игроков, которая находилась в другой части клуба. И, господи, она никак не могла к нему привыкнуть. Они виделись буквально пару часов назад. Да и за последние пять лет она насмотрелась вдоволь. И все равно каждый раз, когда он смотрел на нее, определенные части тела начинали кокетливо хлопать ресницами.
– И тебе привет, – сказала она. – Я как раз хотела заскочить за сумкой и идти на поле. Я не опаздываю!
За дверью раздался взрыв хохота.
Уэллс посмотрел на нее и снова на Джозефину.
– А чего стоишь? – В его глазах сверкнул лед, и весь он напрягся, словно готовясь к драке. – Тебя не пускают?
– Нет, нет, ничего такого. Просто задумалась.
Он расслабился. Слегка.
– О чем?
Ни за какие коврижки она не собиралась говорить своему работодателю, что испугалась. Он должен был быть полностью в ней уверен, иначе не сможет доверять ее суждениям на поле.
– О табличке. Красивая.
– Какая же ты фанатка, Джозефина.
– Знаю. – Она сглотнула. – Ну что, на поле увидимся?
– Ага. – Он отошел, но остановился. – Если хочешь, могу попросить руководство выделить тебе отдельную раздевалку. Никто и слова не скажет. Ну и… – Он передернул плечами. – Мне так будет спокойнее.
– Почему?
– На полуголых мужиков не придется смотреть. – Он мрачно покосился на дверь. – Сразу скажу: я не ревную. Просто не хочу тебя смущать.
– Мой герой, – сказала она с придыханием. – Защищаешь мою невинность от волосатых сосков.
– Заканчивай. – Он выпрямился, помедлил и все же добавил: – А что, тебе не нравятся волосатые мужчины или…
С чего такие вопросы? У самого было много волос?
Интересно, ему нравилось, когда девушки тянули за них? Или он предпочитал сам тянуть женщин за волосы?
Дыхание сбилось, и пришлось медленно его восстанавливать.
Что бы ни было у Уэллса под рубашкой, он наверняка умел это преподнести. Так и расхаживал бы в расстегнутых джинсах, с мокрыми волосами и босыми ногами, как ковбой после бурного секса, – само воплощение уверенности в себе.
