– Я знаю. – Он ударил кулаком в грудь. – Это меня тут нужно жалеть. Меня. Ты вытащила меня из могилы.
От того, что Уэллс поносил себя, легче не становилось.
– Что в новостях говорили о магазине? Родители узнают, что у меня не было страховки? Что я пошла к тебе кедди, потому что мне нужны были деньги на ремонт и, боже, на инсулин?
Он прикрыл глаза.
– Да.
– Уэллс. – Она закрыла лицо руками. – Я просто не верю. Ты хоть представляешь, как тяжело было их уговорить? Сколько мне пришлось стараться, чтобы они мне доверились и перестали трястись над магазином и моим диабетом? А теперь они знают, что я их обманула.
– Ты их не обманывала. Не смей так говорить. Ты не отвечаешь за ураганы и хреновую систему здравоохранения, Джозефина. Я в жизни не встречал более честного человека. – Он вцепился в волосы. – Я что-нибудь придумаю. Дам интервью, расскажу правду, чтобы СМИ ничего себе не надумали. Сегодня же.
– Не надо, Уэллс. Пожалуйста. Только больше внимания привлечешь.
Какое-то время он смотрел на нее, а затем отошел и громко выругался.
– Это я виноват. Нельзя было доверять Баку. Но я правда не думал, что он расскажет кому-то, помимо организаторов. Я не хотел, Джозефина.
Она резко выдохнула.
– Знаю.
Воцарилась натянутая тишина.
– Боюсь спросить, что теперь будет.
– В смысле?
– Ну… – Он снова обернулся, и в его взгляде виднелся страх. – Ты можешь послать меня на хрен. Имеешь полное право.
– Не буду я тебя посылать. Я злюсь, но… я же понимаю, что новости – правда. Ты мне помогаешь.
– По сравнению с тем, что ты для меня сделала, – это ерунда, Джозефина. Благодаря тебе я способен на все. Ты меня разбудила.
Она глубоко вдохнула, пытаясь собрать остатки гордости – оптимизм, изрешеченный пулями, – и понять, как двигаться дальше. Пожалуй, стоило хорошенько подумать в одиночестве, но в данном случае утро не было мудренее. Уэллс наговорил много приятного, но слова ситуацию не меняли – и утром проблема бы не решилась сама собой.
Чтобы заслужить уважение, ей нужно было серьезно относиться к своей работе. Чтобы заслужить уважение, нужно было сделать так, чтобы люди воспринимали ее всерьез. Все: спортсмены, кедди, организаторы, зрители. Роман с начальством может сильно ей помешать. Учитывая, кого из нее сделали СМИ, публичные отношения с Уэллсом сделают только хуже.
Она легко представляла, что они скажут.
Что она получила работу только потому, что встречалась с ним.
Что он помог бедняжке. Ах, какой молодец!
– Я поеду с тобой в Калифорнию, но нам лучше… забыть о том, что между нами было. Ладно?
Он медленно закрыл глаза, стиснув зубы.
– Ты знаешь, что я хочу восстановить «Золотую лунку». У меня наконец появился шанс составить конкуренцию другим крупным магазинам в Палм-Бич. Но для этого нужно, чтобы меня воспринимали всерьез. Мне и так нелегко, даже без слухов о затопленном магазине и неизлечимой болезни. Я не хочу, чтобы меня знали как девушку, которую спас сам Уэллс Уитакер. А теперь представь, что будет, если мы начнем встречаться. – К лицу прилил жар. – Ты не подумай, я ничего не жду…
– Жди сколько угодно, Белль, – твердо сказал он. – Я хочу с тобой встречаться.
Даже после всех потрясений, свалившихся на нее за последние десять минут, она хотела согласиться. Вполне возможно, они не стояли бы сейчас на этом поле, вообще не уехали бы из Техаса, если бы Уэллс не рассказал Баку о ситуации Джозефины. Он пытался достать для них деньги. Но Джозефине и так приходилось ежедневно доказывать свою самостоятельность, и ей было неприятно. Очень. Она злилась, расстраивалась, и ей становилось плохо от одной только мысли о том, как отреагируют родители. Ей нужно было время прийти в себя.
– Мне кажется, сейчас не лучший момент, – наконец сказала она, сглотнув ком, вставший в горле.
Его дыхание участилось.
– Иди сюда, Джозефина. – Он шагнул в ее сторону. – Поцелуй меня и скажи, что ты искренне так считаешь.
Она отступила и вскинула руку, отгораживаясь от него, хотя хотелось лишь подойти ближе. Прижаться к его груди, обнять и вместе переждать бурю. Но раздражение, страх и унижение остановили ее.
– Хорошо, что мы пропустим турнир в Доминикане. Разговоры успеют утихнуть, – сказала она, с усилием сглотнув. – А мы отдохнем и будем готовы к Калифорнии.
Джозефина видела, как он сдерживается, чтобы не возразить.
– Я так понимаю, выбора у меня нет? – протянул он. Непринужденно, хотя в глазах бушевал ураган, из-за которого Джозефина начинала сомневаться в своем решении.
Она тряхнула головой, решив твердо стоять на своем. Так было нужно.
Какое-то время он смотрел на нее из-под полуопущенных век.
– Давай хотя бы до номера провожу.
При мысли о том, как он стоит у ее двери, едва не подогнулись колени. На поле она могла держать себя в руках, но в десяти метрах от постели – вряд ли.
– До этажа. Но останешься в лифте.
