Но вместо него в дверях появились Джим и Эвелин.
Усилием воли Джозефина подавила разочарование, которое лишь усилило чувство вины.
– Мама. Папа. – Она отложила упаковку чистящих салфеток, которую держала в руках, и подошла к ним. Родители тут же утянули ее в объятия. – Простите, что не заехала. Хотела привести магазин в порядок, чтобы вам не пришлось смотреть на кавардак.
Эвелин погладила ее по спине, крепко прижимая к себе.
– Никто не заставляет тебя ограждать нас от неприятностей, Джоуи.
Ой-ой.
Этот тон она знала. Ласковый, но с заметной обидой.
Выдохнув, Джозефина отступила и взглянула на родителей. Как и всегда, они не пытались открыто ее пристыдить, но смотрели с досадой и огорчением. Честно сказать, она заслужила такой реакции: сама неделю отсиживалась в Палм-Бич, лишь бы не нарваться на Разговор с большой буквы.
– И за все остальное тоже простите. Не только за то, что не приехала сразу. – Хотелось потереть шею, но у нее были грязные руки. – Не знаю, что конкретно вы слышали, потому что я так новости и не посмотрела, но… вы, наверное, и так уже поняли, что я пошла к Уэллсу, чтобы… чтобы мы могли восстановить магазин.
– Лучше бы ты сразу сказала, Джоуи, – тихо заметил Джим. – У нас есть сбережения. Не обязательно было взваливать на себя такую ответственность.
– Но я же по собственной воле! – поспешно заверила Джозефина. – Мне нравится ответственность. Знаю, вам теперь сложно мне доверять, но я обязательно отстроюсь! Даже лучше, чем было! Правда. Я не повторю своих ошибок.
Эвелин вздохнула.
– Ты же понимаешь, что мы не из-за магазина волнуемся. – Она запрокинула голову к потолку, часто моргая, будто сдерживала слезы. – А из-за тебя. Ты диабетик. Тебе нужна медстраховка. Это ведь не какая-то блажь…
– Знаю, мам. Пожалуйста, можешь мне просто поверить? – Джозефина решила, что лучше успокоиться, чем остаться чистой, и все же потерла шею. – Я справлюсь. И со страховкой, и с магазином. Постепенно.
– Как мне тебе верить, если ты нас обманула?
– Ну, не совсем обманула, – вмешался Джим. – Просто не рассказала все до конца.
Джозефина выдохнула.
– Спасибо, пап.
Тот, буркнув что-то, прошелся по магазину.
– У тебя все есть? Датчики для монитора глюкозы? Инсулин?
– Да. Сейчас мне всего хватает, а потом я уже оплачу страховку. Я не…
– Не экономишь? – выплюнула мама. – И не надо! Мы лучше дом продадим.
– Я знаю! Знаю. Поэтому я вам ничего и не рассказываю, – выпалила она и тут же пожалела об этом, но родители уже уставились на нее, изумленные, и слова повисли в воздухе. Выбора не оставалось: нужно было все им объяснить. Вздохнув, Джозефина перевернула ящик, в котором таскала чистящие средства, и тяжело села. – Проблемы с магазином – это одно, а диабет – совсем другое. Я уже взрослая. Я могу сама разобраться. Это мне приходится жить с болезнью. Она моя. Мне не нужны сиделки, потому что так мне сразу начинает казаться, будто я… будто я без них не справлюсь. Будто я какая-то немощная. А это не так. Я сильная.
Джозефина вдруг поняла, что годами избегала этого разговора.
Улыбалась и кивала, выслушивая непрошеные советы. Соглашалась с ними. Они ведь хотели как лучше.
Один турнир с Уэллсом – и она больше не избегала неудобных тем. Неужели… это он так на нее повлиял? Или она сама привыкла встречать проблемы лицом к лицу, прямо и без стеснения? Как бы то ни было, несколько дней с Уэллсом изменили ее. Напомнили, на что она способна.
И из-за этого она скучала по нему еще больше.
Да, романтически. Что уж спорить – ее тянуло к этому здоровенному придурку душой и телом.
Но не только. Она скучала по другу и боевому товарищу.
– Конечно, сильная, Джоуи, – с дрожью в голове ответила Эвелин. – Я же не спорю. Просто иногда слишком тревожусь.
– Знаю. Прости, что тебе приходится с этим жить, мам. Ты этого не заслужила.
Папа положил руку ей на плечо.
– Ты того стоишь.
– Спасибо. – Джозефина слабо рассмеялась. – Какой-то разговор получился слишком серьезный. – Она вытерла слезы подолом футболки. – Давайте-ка лучше о веселом.
– И правда, – поспешно согласился Джим.
Родители уставились друг на друга, подыскивая слова, и вдруг Эвелин щелкнула пальцами.
– Кстати, дорогой, что тебе утром сказал Уэллс, что ты так хохотал?
Уэллс? Утром? У Джозефины упала челюсть.
Джин хлопнул себя по колену.
– Сказал, на девятой лунке в Торри Пайнс есть дерево, к которому ходят отливать все гольфисты. Традиция у них такая! Называют его «Писающее дерево». Он клялся и божился, что это самое роскошное дерево на всем поле.
Его слова не укладывались в голове. Но именно в Торри Пайнс им предстояло играть на следующей неделе, так что она отложила ценную информацию на будущее.
– Чего это тебе звонил Уэллс?
– Так они с твоим папой каждый день болтают, солнце.
– Чего-чего?
Джим скрестил пальцы.
– Он пытается достать мне билет на «Мастерс».
– О чем вы разговариваете?
– О гольфе, о чем же еще. Хотя… – протянул Джим.
– Ну? – надавила Джозефина.
– Ну, он частенько спрашивает о тебе, крошка Ру. – Он неловко замялся. – Если так подумать, наверное, поэтому и звонит.
– Ну что ты, дорогой, он тебя обожает, – заверила Эвелин.
