– А что? – Он подошел ближе, и на этот раз сил не хватило даже отгородиться рукой. Он встал вплотную, грудь к груди, и его дыхание коснулось волос у виска. – Боишься, что простишь меня и впустишь? – Кончик языка коснулся бьющейся венки на шее, скользнул по ней. – Представляешь, как я буду извиняться за такую оплошность?
– Да, – выдохнула она, и бабочки в животе затрепетали под стать сердцу.
– Слава богу, – хрипло пробормотал Уэллс. – Уже хоть что-то. Хотя бы надежда. Ты всегда ее даришь. – Он положил ладони ей на лицо, и Джозефина против собственной воли подалась им навстречу, как цветок, тянущийся к воде. – Я понимаю, что потерял право на такие вопросы, но подари мне еще немного надежды. Скажи, что я не просрал шанс быть с тобой.
– Я… не знаю, – честно прошептала она. Не хотела давать ему ложную надежду, пока не обдумала все в одиночестве, где он не будет путать ей мысли гормонами. – К Калифорнии постараюсь определиться.
– К Калифорнии, – коротко повторил он ей в губы. – Вот что я тебе скажу: лично я не уверен, что смогу так долго без тебя протянуть, Белль.
Не дожидаясь ответа, Уэллс схватил ее за руку, выругался себе под нос и потащил в вестибюль. Всю дорогу он молчал и хотя бесстрастно прислонился к стене лифта, Джозефина чувствовала: он на грани. Она боялась, что он поцелует ее, а она, не сдержавшись, попросит его остаться на ночь, потому что, боги, ей нужно было утешение. Очень сильно. Сама бы она не справилась. И все равно, хоть они и смотрели друг на друга, пока перед ними не закрылась дверь лифта, она осталась одна.
«Полторы недели – не так уж и долго. У тебя и без него много дел».
Подмоченная репутация. Растоптанная гордость.
И все равно она понимала: все это время он будет рядом.
В ее мыслях, наяву и во сне.
Возможно, даже ближе, чем она думала.
Неделю спустя Джозефина стояла в «Золотой лунке» и осматривала результаты своих трудов. Она навела порядок и высушила магазин с помощью промышленных вентиляторов, но практически всю гипсокартонную стену нужно было менять, как и вздутый паркет. Вчера, как только на счет поступили деньги с турнира, она связалась с местным подрядчиком, чтобы тот мог начать делать замеры и заказывать новые окна.
Спонсорские деньги от «Андер Армор» должны были прийти в ближайшие дни, но Джозефина готова была в них поверить, только когда увидит доллары на счету. Во время встречи подрядчик обрисовал план внутреннего двора перед магазином: с небольшим полем для гольфа, крытой верандой и окнами, выходящими на фервей, где игроки могли бы купить товары, не заходя в магазин. Во Флориде таких еще не было.
Оставалось только согласиться.
Она бы снова потратилась в ноль, вот только теперь деньги не улетали на ветер. Она не меняла шило на мыло; еще один успешный турнир с Уэллсом – и она снова сможет позволить себе страховку. Постепенно жизнь начинала клеиться.
Но ей было так одиноко.
Каждый раз, стоило Джозефине моргнуть, перед глазами плясали дразнящие воспоминания об Уэллсе. Как он стоял у раздевалки и ждал ее, хмурый, со скрещенными на груди руками. Как поворачивал кепку назад, когда нагибался, чтобы оценить угол удара. Как проверял, есть ли сок у нее в холодильнике. Вкус его губ, прикосновение щетины, одновременно шершавой, но приятной на ее нежной коже. Как они сидели бок о бок в бассейне отеля и болтали ногами в воде.
Как он произносил ее прозвище. Белль.
С Уэллсом она чувствовала себя нужной.
Ценной. Важной. Даже когда они ссорились.
И теперь она очень, очень скучала.
Сегодня было воскресенье. До встречи с Уэллсом в Калифорнии оставалось три дня. Последнюю неделю она отвлекала себя уборкой и подготовкой к ремонту, но даже не представляла, как выдержит еще три бесконечных дня. Утром она чуть не уехала в Майами, чтобы с ним увидеться, но вовремя вспомнила, что это противоречит решению, которое она приняла в последний их вечер в Техасе. Нужно было держать дистанцию. От этого зависела ее репутация. Ее имидж.
Впрочем, сейчас все это казалось неважным, ведь сердце ныло от желания снова услышать его угрюмое ворчание.
Она бы все отдала, чтобы поговорить с Таллулой. Хоть пять минуточек поболтать с лучшей подругой. Выложить перед ней все. Таллула бы поддержала ее. Ну или как минимум поахала бы над пикантными подробностями. Что это за жизнь такая, если некому рассказать о перепихончике в раздевалке? О таком нужно говорить шепотом, краснея после трех бокалов вина.
С другой стороны… она не могла назвать перепихоном то, что между ними случилось. Прошла неделя, а она до сих пор помнила, каково было ощущать его внутри.
Джозефина тяжело откинулась на поврежденную стену.
Интересно, как Уэллс провел последние семь дней?
Он написал всего раз: скинул информацию о рейсе. Только основные детали.
Ничего больше.
«Ты сама об этом просила. Получила то, что хотела».
От закравшегося сожаления Джозефину спасли шаги, послышавшиеся снаружи. Разумеется, она тут же представила, что пришел Уэллс, и сердце бешено заколотилось. Очередное доказательство, как сильно она по нему скучала, – будто прошлой недели ей было недостаточно.
